– А это мы в участке выясним. Я думаю, господину следователю будет о чем поговорить с этим любителем таинственного! Ступай! – И он потащил незадачливого Кондратия в полицейский участок.
* * *
Полицейский следователь Константин Митрофанович Сердюков было неприятно удивлен появлению в своем кабинете околоточного с грязным, вонючим мужиком.
– Вы бы, голубчик, первым делом дали ему привести себя в божеский вид, а то мы тут от этого зловония тотчас вымрем!
– Осмелюсь доложить, ваше благородие, этот субъект имеет непосредственное отношение к недавнему делу, то есть к убийству Прозорова.
– Вот как! – Следователь потер свои длинные худые руки и двинулся к столу. – Нуте-с, начнем!
Кондратий с большим беспокойством смотрел из-под лохматых бровей, пытаясь понять, что происходит. Полицейский же подробно изложил историю, случившуюся в доме Аграфены Тихоновны.
– Так! – произнес следователь, вытягиваясь на стуле.
Он был худой, длинный и очень нескладный.
Мундир висел на нем бесформенной тряпкой.
К тому же шевелюра его весьма поредела с годами, поэтому вид у него был скучный и женщины его не любили. Зато сослуживцы ценили цепкий ум Сердюкова и его фантастическое усердие на тяжкой ниве борьбы с душегубцами, ворами и мошенниками.
– Ну, голубчик, – обратился следователь к задержанному, – расскажи-ка нам, как ты помог госпоже Прозоровой отправить ее супруга в мир иной?
– Что вы, ваше высокоблагородие, как можно!
Я и не знал, что муж ее преставился! Да и видел я его от силы раза два в жизни. Поверьте мне, господин следователь!
– Стало быть, не убивал?
Кондратий отчаянно затряс головой.
– А может, подсобил? – Сердюков неожиданно резко перегнулся через стол и пытался разглядеть выражение лица несчастного. Оно выражало крайнюю растерянность и испуг.
«Убийца из него вряд ли получится», – подумал Константин Митрофанович.
– Ну, хорошо, оставим это пока. Тогда расскажи-ка мне, что это за колдовство такое, силы таинственные, которыми ты якобы управляешь?
Кондратий оживился, и взор его стал более осмысленным.
– Ваше благородие, я человек простой, неученый, в обычном, так сказать, понимании. Мои науки иные, они неведомы большинству людей.
Это тайны добра и зла, возможность по разумению человека вершить оное.
– По-моему, человек вершит и добро и, зло уже тысячи лет безо всякого колдовства, – скептически заметил следователь. Мудреная речь неученого мужика вызывала его недоумение.
– Я говорю о возможности человека управлять злом или добром посредством своей воли.
– И удавалось подобное? – оживился Сердюков, в рыбьих глазах которого играла усмешка.
– Было разок, только до сих пор сомневаюсь, сам поверить не могу, что удалось повелевать чужой волей и сделать ее своим орудием. – Кондратий замолчал и уставился в дощатый выщербленный пол.
– А орудием добра или зла довелось побывать? И чья это была воля? Уж не Маргариты ли Прозоровой? – вкрадчиво спросил следователь.
– Не дурак я, понимаю, куда клоните, только к убийству это никакого отношения не имеет. Это совсем другое дело, другое! – Кондратий поднял голову, и глаза его засверкали. – Она пожелала, чтобы ненависть ее обрела, так сказать, материальную силу. Вот я и помог ей, а она вознаградить обещала, книги поумнее отдать. Хотите знать, как это было? Да очень просто. Я дал Маргарите Павловне горстку крупинок соли, просто соли, не яду, Боже упаси! Но в эту соль я вложил ее злость и ненависть. Осталось только дать врагу и ждать результата. И свершилось! – Кондратий аж подскочил на стуле от возбуждения.
– Да что же, наконец, произошло, говори толком! – Сердюков окончательно вышел из себя, слушая эту белиберду.
– Упала она с коня, падчерица ее, Варвара, тяжко упала, ноги теперь не ходят, в колясочке возят, – уже совсем тихо проговорил колдун.
Сердюков с изумлением посмотрел на собеседника. Действительно, несколько лет назад, когда Маргарита еще не была женой Прозорова, его красавица дочь Варя упала на прогулке с лошади и осталась безнадежной калекой. Обстоятельства трагедии были странными. По требованию несчастного отца полиция вела дело, подозревая в злом намерении рабочих с прозоровской галантерейной фабрики. Однако дело заглохло.
Сердюков встал из-за стола, походил по кабинету, который был таким же узким и длинным, как его хозяин, и, остановившись напротив мужика, спросил:
– Значит, ты торжествуешь, твой магический опыт удался? А несчастная, которая во цвете лет стала калекой? Ее судьба тебя не мучит, повелитель зла?!
– Что значит один человек! Песчинка перед возможностью управлять гигантскими потоками человеческих воль! Да я и не знал, смогу ли я.
Важно самому теперь понять, где пределы моих возможностей! – Кондратий вновь возвысил голос и затряс головой, словно утверждая свое колдовское могущество.
– Я полагаю, что в ближайшее время твои горизонты будут сильно ограничены стенами камеры, – жестко заявил следователь.
– А какая моя вина, ваше благородие, коли я дал госпоже Прозоровой только соль, самую простую соль? – Кондратий хитро прищурился и в первый раз улыбнулся щербатым ртом.
Сердюков разозлился. Сумасшедший? Новый пророк, вершитель судеб? Но как странно упала бедная Варя! Черт знает что! Вероятно, госпоже Прозоровой придется поведать о ее взаимоотношениях со своей падчерицей, которая к тому же была ей ровесницей, так как покойный был старше жены раза в два.
* * *
Сердюков ожидал прихода Маргариты Прозоровой. Его угнетал тяжелый дух, который стоял в кабинете после ухода доморощенного колдуна.
Следователь открыл форточку, но слабый поток воздуха с шумной улицы почти не приносил облегчения. Поэтому госпожа Прозорова, доставленная по его приказу, застала Сердюкова в большом раздражении. Это раздражение следователя усугублялось еще и тем, что всякий раз, когда по делу проходила привлекательная нестарая женщина, он совершенно не мог выбрать к ней правильного внутреннего отношения.
Красота настораживала его, внешняя привлекательность уже сама по себе была, по мнению Сердюкова, орудием преступления. Он пытался быть учтивым, но против своей же воли действовал жестко и без сентиментальностей. Вот и теперь с тоской смотрел он на Прозорову, мягко вплывающую в затхлый кабинет. Женщина была невысокого роста, приятной полноты; темное платье ловко облегало пышные пропорциональные формы. Солнечный луч, неожиданно сверкнувший сквозь муть немытого стекла, зажег на ее. голове настоящий пожар из копны пышных рыже-коричневых волос. «Такими волосами украшал своих героинь Тициан», – невольно подумалось следователю. Движения Прозоровой были плавны, и вся она была такая мягкая, округлая, что Сердюков с трудом удержался от желания погладить ее. "Кошка, большая рыжая кошка.
