Читаем без скачивания Злой рок Пушкина. Он, Дантес и Гончарова - Павел Щёголев

Проще всего было бы устроиться в Германии, где у него было много немецких родственников. Через них он нашел покровительство у прусского принца Вильгельма. Его готовы были принять, благодаря такой протекции, в военную служ­бу, но в чине унтер-офицера, а это звание казалось неподхо­дящим не кончившему курса в Сен-Сирской военной шко­ле: ему хотелось сразу стать офицером, и дело со службой в прусских войсках не устроилось. Тогда прусский принц дал Дантесу добрый совет ехать в Россию и здесь искать сво­его счастья. Принц оказал активную поддержку молодому Дантесу и дал ему рекомендательное письмо в Россию. Этот принц прусский Вильгельм (1797—1888), позднее Вильгельм, император германский (с 1861 г.) и король прусский, был в интимно-близких, родственных отношениях к русскому им­ператору Николаю Павловичу: он был женат на его родной племяннице. Письмо принца было адресовано генерал-майо­ру Адлербергу. Владимир Федорович Адлерберг (1790—1884; с 1847 г. граф), один из приближеннейших к Николаю Пав­ловичу людей, в 1833 году занимал пост директора Канцеля­рии военного министерства. В архиве Геккеренов хранится и по сей день письмо адъютанта прусского принца следующего содержания: «Его Королевское Высочество Принц Вильгельм Прусский, сын короля, поручил мне передать Вам прилагае­мое здесь письмо к генерал-майору Адлербергу». Письмо да­тировано 6 октября 1833 года в Берлине. Дантес получил его здесь на руки, по пути в Россию. Одного этого письма было достаточно для того, чтобы Дантес мог питать самые пылкие надежды на успех своего путешествия. Кроме того, он, быть может, имел в виду использовать и связи отдаленного свой­ства с графиней Мусиной-Пушкиной, приходившейся ему двоюродной бабушкой.

Чего только не приводили в объяснение блестящей жиз­ненной карьеры Дантеса, на какие только положения и об­стоятельства не ссылались современники, а за ними и все биографы Пушкина, писавшие о Дантесе, не имея фактиче­ских данных и испытывая потребность объяснить карьеру Дантеса. Одни утверждали, что Геккерен — побочный сын короля голландского; другие — что он был особо отрекомен­дован Николаю Павловичу Карлом X и т. п. Наконец, пущен был в ход рассказ о случайной, а на самом деле подстроенной встрече Николая Павловича в мастерской французского ху­дожника с Дантесом и о глубоком впечатлении, которое по­следний произвел на русского государя. манифестировал во имя Карла X, был в рядах повстанцев под знаменем герцогини Беррийской. Известно, как Николай Пав­лович ценил принцип легитимизма и как он покровительст­вовал легитимистам разных оттенков. Недаром французские легитимисты прибегали не раз к покровительству русского императора. Так в 1832 году граф Рошешуар искал поддержки планам Карла X и герцогини Беррийской при дворах нидер­ландском и русском: при первом он имел аудиенции у супру­ги наследного принца Анны Павловны, при втором имел кон­спиративные свидания с графом Нессельроде, Бенкендорфом и передал письмо герцогини русскому императору. И он был встречен сочувственно.

Без сомнения, одной рекомендации Вильгельма Прусского было бы достаточно для наилучшего устройства Дантеса в России. Но Дантес был исключительно счастливый человек. Во время своего путешествия по Германии Дантес не только заручился драгоценным письмом Вильгельма, но и снискал покровительство, которое оказалось для него в Петербурге полезным в высшей степени: он встретил барона Геккерена, голландского посланника при русском дворе, и завоевал его расположение. Вместе с Геккереном он въехал в Россию.

Необходимо сказать несколько слов о Геккерене, которо­му суждено было играть такую видную и незавидную роль в истории последней дуэли Пушкина.

Сын майора от кавалерии Эверта-Фридриха барона ван-Геккерена (1755—1831) и Генриетты-Жанны-Сузанны-Марии графини Нассау, барон Геккерен де-Беверваард (полное его имя — Jacob-Theodore-Borhardt Anne Baron von Heeckeren de Beverwaard) принадлежал к одной из древнейших голландских фамилий. Родился он 30 ноября 1791 года. По словам Метмана, Геккерен начал свою службу в 1805 году добровольцем во флоте. Тулон был первым портом, к которому было припи­сано его судно. Пребывание на службе у Наполеона оставило в Геккерене самые живые симпатии к французским идеям. В 1815 году было призвано к существованию независимое Ко­ролевство Нидерландское (Бельгия и Голландия), и Геккерен переменил род службы: из моряка стал дипломатом и был на­значен секретарем нидерландского посольства в Стокгольме. В 1823 году он уже находился в Петербурге: в этом году ни­дерландский посланник при русском дворе Верстолк ван-Зелен выехал из Петербурга, а в отправление должности пове­ренного в делах вступил 26 марта 1823 года барон Геккерен. Через три года, представив 26 марта 1826 года верительные грамоты, он стал посланником или полномочным министром нидерландским в Петербурге. За свое долговременное пребы­вание в России Геккерен упрочил свое положение и при дво­ре, и в петербургском свете. В 1833 году, отъезжая в продолжительный отпуск, он удостоился награды: государь пожало­вал ему орден св. Анны 1-й степени как свидетельство своего высокого благоволения и как знак удовольствия по поводу от­личного исполнения им обязанностей посланника. Среди ди­пломатов, находившихся в середине 1830-х годов в Петер­бурге, барон Геккерен играл видную роль: по крайней мере, княгиня Ливен, описывая в письме к Грею петербургских дипломатов, отмечает только двух «gens d'esprit» — барона Фикельмона и Геккерена.

Таковы внешние, «формулярные», данные о Геккерене. Следует сказать несколько слов и о его личности. Не случись роковой дуэли, история, несомненно, не сохранила бы и са­мого его имени — имени человека среднего, душевно-мелко­го, каких много в обыденности! Но прикосновенность к по­следней пушкинской дуэли выдвинула из исторического не­бытия его фигуру. Современники единодушно характеризуют нравственную личность Геккерена с весьма нелестной сторо­ны. Надо, конечно, помнить, что все эти характеристики соз­даны после 1837 года и построены исключительно на основа­нии толков и слухов о роли Геккерена в истории дуэли. Поэтому в этих суждениях о личности Геккерена слишком много непроверенных, огульных обвинений и эпитетов — один дру­гого страшнее. Любопытно отметить, что ни князь Вязем­ский, ни В. А. Жуковский — друзья Пушкина и ближайшие свидетели всех событий — не оставили характеристики Геккерена, но, поминая его имя, не обнаружили того стремле­ния сгустить краски, которое проникает все отзывы современ­ников. Приведем отзыв Н. М. Смирнова, мужа близкой при­ятельницы Пушкина, известной А. О. Смирновой: «Геккерен был человек злой, эгоист, которому все средства казались по­зволительными для достижения своей цели, известный всему Петербургу злым языком, перессоривший уже многих, прези­раемый теми, которые его проникли». Если Геккерен и был таков, то «проникших» его до рокового исхода дела был все­го-навсего один человек, и этот человек был Пушкин.