К стульям, на которых они сидели, подошел священник. Мать встала. Черная вуаль прикрывала ее лицо с заплаканными глазами. Эбби также поднялась на ноги. Она испытывала постоянную потребность защищать эту хрупкую женщину – ее мать, Бэбс Лоусон. Точно так же, как и отец, Эбби с детства привыкла оберегать свою маму от всего, что могло бы ее расстроить. Бэбс была совершенно неприспособлена к жизни с ее бесконечными трудностями. Она предпочитала смотреть в другую сторону и делать вид, что их попросту не существует, как будто от этого проблемы чудесным образом исчезали сами собой.
А вот Эбби – наоборот. Она привыкла встречать любые неприятности с открытым забралом и выпятив вперед подбородок, полная фамильной гордости и упрямства, унаследованных от предыдущих поколений Лоусонов. Вот и сейчас, не в силах отделаться от образа странной женщины и едва слыша слова утешения, которые говорил ее матери священник, Эбби изучала глазами лица людей, сгрудившихся вокруг могилы. Она пыталась выловить из толпы незнакомку, которая была так удивительно похожа на нее. Загадочная женщина не могла далеко уйти.
Эбби инстинктивно повернулась к Бенедикту Яблонскому в надежде получить от него помощь, которую он неизменно оказывал ей на протяжении всей ее жизни. Одетый в твидовый костюм, являвшийся, судя по всему, ровесником своему хозяину, он стоял, держа в скрещенных перед собой руках шляпу с узкими полями. Его густые сивые волосы были, как всегда, неровно подстрижены и кое-как приглажены гребешком – лишь для того, чтобы создать хотя бы видимость прически.
Годы оставили глубокие морщины на его лице и посеребрили темную когда-то шевелюру, однако они оказались не в состоянии сломить этого человека. Он по-прежнему представлял собой сгусток силы и напоминал могучий волнорез. Ничто не могло смутить его. Впрочем, этому, возможно, не стоило удивляться, учитывая то, через какие испытания ему довелось пройти во время второй мировой войны. Сначала – нацистская оккупация Польши, а затем – годы жизни под советским контролем.
Теперь, стоя рядом с этой человеческой глыбой, Эбби вспоминала, как подшучивала над ним, утверждая, что все в нем квадратное: челюсти, подбородок, плечи и даже отношение к жизни. И тем не менее на протяжении всей ее жизни Бен оказывал на девушку огромное влияние. Именно к нему, еще будучи ребенком, она прибегала со всеми своими вопросами и бедами.
Бен почти никогда не улыбался. Величественно повернув голову к Эбби, он окинул ее изучающим взглядом. Девушка не раз видела, как он проделывает это с жеребятами. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы «прочитать» поведение той или иной лошади и понять, что у нее на уме. Вот и сейчас, только взглянув на Эбби, он сразу же спросил:
– Что стряслось? – В речи Бенедикта звучали неистребимый акцент и лирическая ритмика его родного польского языка.
– Только что возле нашего семейного обелиска стояла женщина. Ты заметил ее?
– Нет, – ответил он, непроизвольно взглянув в указанном направлении. – Кто она?
– Не знаю, – проговорила Эбби, озабоченно нахмурившись и вновь принявшись изучать лица мельтешащих вокруг людей. Она была уверена, что незнакомка ей не привиделась. Эбби машинально провела ладонью по талии, незаметно поправляя свое шелковистое черное платье от Шанель, сшитое из мягкого крепдешина. Она решила во что бы то ни стало отыскать таинственную гостью и повернулась к Яблонскому.
– Оставайся рядом с мамой, Бен, – попросила она его.
– Хорошо, – откликнулся тот, но Эбби его уже не слышала, сосредоточенно пробираясь сквозь толчею возле могилы. Остановилась, чтобы поздороваться с одним, задержалась, чтобы выслушать соболезнования от другого… Она кивала, печально улыбалась, говорила приличествующие случаю слова и ни на секунду не прекращала поиски женщины, которую видела всего несколько мгновений.
Эбби уже почти решила, что та покинула кладбище, как вдруг заметила ее стоящей в некотором отдалении от толпы. И вновь Эбби словно ударило электрическим током. Ее поразило удивительное сходство между ними. Рядом с незнакомкой находилась седовласая Мэри Джо Андерсон, многие годы проработавшая секретаршей ее отца и с переменным успехом улаживавшая все возникавшие проблемы юридического толка. Удивленная и растерянная, Эбби с недоумением смотрела на этих двух женщин. Что общего может быть у Мэри Джо с этой незнакомкой? Неужели они знают друг друга?
Внезапно на ее руке сомкнулись чьи-то пальцы, и глубокий мужской голос прозвучал прямо над ухом Эбби:
– Мисс Лоусон, с вами все в порядке?
– Что? – Обернувшись, Эбби скользнула рассеянным взглядом по высокой фигуре темноволосого мужчины, державшего ее под руку.
– Я спросил, все ли с вами в порядке? – Его губы искривились, приподняв одну сторону темных усов в легкой усмешке – мягкой и терпеливой, однако взгляд его прищуренных глаз был острым и изучающим.
– Я… Со мной все нормально, – проговорила Эбби, пытаясь преодолеть замешательство. Она глядела на грубо высеченные черты его лица и чувствовала, что они ей смутно знакомы.
Внезапно, вспомнив о незнакомке, Эбби обернулась в надежде снова увидеть ее, однако рука мужчины заботливо легла на ее плечи.
– Вам лучше присесть.
Преодолевая ее сопротивление, он повел ее в противоположном направлении.
– Я же говорю вам, что со мной все в порядке, – попыталась возразить Эбби, однако незнакомец все же заставил ее подойти к стоявшему неподалеку складному стулу. Напрягшись, Эбби попыталась воспротивиться его попытке усадить ее. – Я чувствую себя прекрасно, – снова заявила она.
Склонив голову набок, мужчина окинул ее скептическим взглядом и ослабил хватку.
– Однако выглядите вы отнюдь не прекрасно. Откровенно говоря, мисс Лоусон, минуту назад у вас был такой вид, будто вы увидели черта.
Эбби сосредоточила все внимание на собеседнике. И даже не потому, что увидела Мэри Джо, в одиночестве направлявшуюся к выходу с кладбища. Ей казалось, что за последние годы она научилась скрывать свои чувства, но, видимо, это все же было не так. Или же этот человек был гораздо наблюдательнее, нежели все остальные.
Так или иначе, Эбби попыталась отговориться.
– Видимо, в этом виновата жара, – небрежно сказала она. – Действительно, жарко, – с легким кивком признал незнакомец. Однако, по всей видимости, он не поверил, что состояние Эбби действительно можно списать на душный полдень. Взгляд его глаз все так же лениво скользил по ее лицу и был по-прежнему острым и внимательным. Он изучал ее не менее пристально, чем минуту назад, и от этого внутри Эбби еще более усиливалось чувство, что она уже где-то видела этого человека.
