Читаем без скачивания Марат. История одной души (СИ) - Эгис Румит

Но ведь ее не интересует, что будет через три месяца? Она просто грызется со смертью, вымучивая у нее недели. Она хочет еще подремать, опьяненная наркотиками, хочет еще посмотреть в серое небо над Ямусукро, прежде чем низвергнется в огонь Аллаха. Марат подумал, что ненавидит ее за это. Разве она заботится о нем? Это он заботится о ней половину своей жизни. Разве она жалеет его? Это он жалеет ее половину своей жизни. Арабская потаскуха. Зачем ты родила меня?

Марат оглянулся и посмотрел на мать. Она лежала, сложив руки на груди, прикрыв глаза и тихо впитывая свои последние часы.

— Не хватит денег для Анри, — сказал Марат.

— Дай мне посмотреть, — попросила Камила. — Я сосчитаю.

— Я уже умею считать, — ответил Марат. — Ты все пропустила. Я научился считать, пока ты лежала в больнице.

Она попыталась улыбнуться. Жуткий оскал обтянутого желтой кожей черепа. Ее сын научился считать.

— И все-таки я хочу посмотреть, — сказал женщина.

Она привыкла, что он все делает не сразу. Еще несколько секунд Марат изучал ее ужасное лицо, потом забрал бумажки из коробки и сунул их в трусы. Он знал, что она невнимательна и плохо соображает, но все же надо было действовать наверняка. Если мать пожалуется Роберту, что Марат украл их общие деньги, старик может избить его палкой. Марат проверил трусы. Ни одна бумажка не торчала. Он протянул жестянку матери. Зазвенели монетки. Он наблюдал, как она силится приподняться и вытягивает свою иссохшую шею.

— Куда же они делись? — прошептала Камила. — Денег было больше. Куда же они делись?

Она взглянула на Марата. Ее глаза за последний месяц стали огромными, как белые соляные озера в пустыне. Он закрыл жестянку, сел на корточки, вдвинул ее обратно под голову матери.

— Позови Намон, — попросила мать.

— Черная колдунья не поможет тебе, — сказал Марат.

Ее глаза наполнились ужасом.

— Ты уже считаешь мои дни? — спросила она.

Марат молчал.

— Все равно позови, — еле слышно потребовала она.

Марат понял, что хочет пить. Он взглянул на кровавую миску. Нет. Пить ее воду он не будет. Он не собирается умирать как она. Он молча отошел, натянул штаны. Пусть думает, что он собрался идти к Намон. Он посмотрел на остальную свою одежду. Башмаков у него не было. Майка порвалась, и он решил совсем ее не одевать.

Их комната находилась на втором этаже. Вниз вела ветхая деревянная лестница. Там было темно. Вдоль стен висели узкие полки. На них — куча хлама. В сырости между глиняными кувшинами водятся скорпионы. Прошлой зимой Марат убил трех.

Он спустился вниз. У него были широкостопые ноги со светлыми пятками. Он умел ходить тихо.

Внизу дверь. Марат бесшумно открыл ее.

Под ними жил Роберт — одинокий старик с кожей темной как ночь. Марат знал, что сейчас он спит. Роберт владел этим домом. Они платили ему за комнату. У них с ним была общая прихожая на первом этаже. Марат постоял у двери домовладельца, прислушался, потом вышел на улицу.

Пелена тумана висела совсем низко над землей. Сквозь нее можно было увидеть только силуэты вещей: обветшалый забор участка, пальмы и далекий контур купола собора. Он казался серым пятном на темном свинце затянутого тучами неба. Марат почесал ногу о верхнюю ступеньку крыльца. Ему стало приятно.

Идти ли к Намон? У старухи седые волосы и лицо как взрытая земля. Оспа ослепила ее на один глаз и изменила все черты. Она утверждает, что сам Великий Мастер спас ее от болезни. Она берет всего шесть франков, но Марат не хотел к ней идти. Он просто не хотел ее видеть.

Он пересек двор. Под босыми ногами — холодная влажная земля. Разбежались сонные куры. Они таяли в тумане, сливались с пестрой грязью. У забора стояла бочка с водой. Вода в баке немного ржавая, но вкусная.

Марат наклонился над бочкой и замер.

— Я красив, — сказал он.

Он видел в тихой воде свое лицо. Ему двенадцать. Его кожа как темное золото. Она темнее, чем у матери, но светлее, чем у Роберта и всех, кто живет в этих трущобах. У него пропорциональное лицо с мелкими чертами, как это бывает у арабов. Чувственные губы, вьющиеся волосы, непроглядно-черные глаза. Над верхней губой уже пробиваются волоски. Он сам наполнял эту бочку. У него развитые плечи, сильные руки, которыми он привык носить ведра с водой. У него хорошая грудь, не такая, как у спидозных. Марат видел, как она поднимается и опускается при дыхании. Он чувствовал свою силу, свою медленно растущую мощь. Он опустил голову еще ниже и заметил рябь — свое дыхание на воде. Отражение разрушилось. Марат приник к воде и начал пить.

Влага была холодная и горько-сладкая от ржавчины. Марат подумал, что сегодня его мать умрет. Может, уже умерла. Он слышал историю, как какие-то бедняки позвали к себе Намон. Она пришла, но человек уже умер. Старуха потребовала денег. Ей отказали. Намон расхохоталась и ушла. Через месяц всю ту семью выкосил тиф. Выжил только один младенец.

Марат вытер капли с губ. Вода в бочке успокаивалась. Он смотрел, как его отражение снова становится целым. Медленно, чтобы не разрушить картинку, он намочил в воде руки, провел ими по своим коротко стриженным волосам. Они росли у него густо, как у негров.

По улице проехал одинокий мотоцикл. Марат прислушался, попытался определить время. Снова петух. Когда такие тучи и солнца не видно, птицы просыпаются в разное время. И еще петух. Этот, наверное, последний. Трущобы медленно оживали. Марат подумал, что если мать не умерла за прошедшие пять минут, стоит задать ей один вопрос. Последний вопрос.

Он вернулся в дом. В комнате Роберта по-прежнему стояла мертвая тишина. Марат на цыпочках взошел вверх по лестнице, остановился у входа в комнату. Женщина лежала неподвижно, приоткрыв рот. Марат видел желтые зубы и красные десны. Ее глаза были закрыты. Он постоял на месте, потом подошел к ней. Умерла. Он почти не сомневался в этом, пока она не открыла глаза.

Марат чувствовал странный интерес. Он видел мертвых, но никогда не видел, как человек уходит. Будет ли в ее глазах отражаться огонь Аллаха? А может быть, он услышит из ее рта вопли грешников, или шепот самого Великого Мастера? По спине побежали мурашки. Вопрос. Надо задать последний вопрос.

— Ты позвал ее? — прошептала мать.

— Да, — солгал Марат. — Колдунья придет.

Он видел блеск безумной надежды в соляных озерах ее глаз.

— Ты предала своего бога, — сказал Марат.

— Не с тобой я буду говорить об этом, — ответил женщина.

— Зачем ты меня родила? — спросил Марат.

Она чуть-чуть повернула голову, уставилась в небо.

— Говори, — сказал Марат.

Она услышала угрозу в его голосе и закрыла глаза. Марат вспомнил, как две недели назад Роберт разрешил им взять курицу. Когда он убивал птицу, та тоже пыталась перестать смотреть на него в последний момент. Он не был ловок, не мог свернуть ей шею так же быстро, как старый негр. Она все поняла, забила крыльями, а потом обмякла. Обмякла и пыталась не смотреть на него.