Вместе с родителями и Евдокией Крисп медленно шагал обратно в деревню. Семью сопровождала пара всадников; остальные двое ускакали вперед, помогать своим товарищам кубратам в их делах.
Нехороших делах, как начал подозревать Крисп.
Он вспомнил странное слово, которое произнес наездник с луком.
– Папа, что такое «хаган»?
– Так кубраты называют своего вождя. Будь он видессианин, он назвал бы тебя «Автократором».
– То есть императором? Вот дурак-то! – Несмотря на то что привычный мир разваливался на части, Крисп обнаружил, что еще способен смеяться.
– Конечно, сынок, – мрачно отозвался отец. А потом, помолчав, продолжил уже другим тоном, развеселившись от собственной шутки:
– Хотя, говорят, в моих жилах течет васпураканская кровь, а все васпуракане зовут себя «принцами». Ты, сынок, небось, и не знал, что твой отец – принц?
– Перестань, Фостий! – одернула его мать. – Жрец говорит, эта ерунда насчет принцев – ересь, и больше ничего. Не забивай мальчику голову.
– Ересь или нет – это, конечно, жрецу виднее, – согласился отец. – А вот по поводу «ерунды» спорить не стану. Разве кто-нибудь когда-нибудь слыхал про голодных принцев?
Мать Криспа фыркнула, однако ничего не сказала. Они уже вошли в деревню, где их могли услышать соседи. А разговоры о ереси опасная штука.
– Что они собираются с нами делать?
Вопрос касался темы более безопасной, хотя ответа на него покуда тоже не было. Крестьяне стояли под прицелом кубратских стрел и ждали.
Вскоре прискакали еще всадники, которые гнали перед собой уже не людей, а домашний скот.
– Скотина пойдет с нами, отец? – спросил Крисп, удивленный такой заботливостью кубратов.
– С нами – да, но не для нас, – коротко ответил отец.
Кубраты начали что-то выкрикивать, кто по-видесски, а кто на варварском наречии. Крестьяне переглядывались, пытаясь понять, чего хотят от них кочевники. Потом, увидев, в каком направлении двинулись коровы и овцы, люди побрели за ними на север.
* * *
Для Криспа дорога в Кубрат оказалась увлекательнейшим приключением. Топать пешком весь день напролет было не труднее, чем выполнять повседневную работу, которой он занимался бы, не напади на их деревню всадники, зато каждый день приносил с собой что-то новое. Крисп даже не представлял себе раньше, насколько огромен мир.
О том, что их гнали насильно, он в общем-то не думал. Кормили его здесь гораздо лучше, чем дома; кубраты, которым он бросил вызов в ту первую ночь, решили приручить его и приносили ему куски жареной говядины или баранины. Вскоре игру подхватили и другие кочевники, так что «юный хаган» порой был не в силах съесть все, что ему давали.
По настоянию отца Крисп никогда не отказывался. А если кубраты не требовали, чтобы он ел непременно у них на глазах, остатки перепадали его близким. Непомерный аппетит Криспа обеспечил ему репутацию бездонной бочки, и паек его от этого только увеличивался.
В конце третьего дня пути на север всадники, напавшие на его деревню, встретились с другими бандами, которые тоже переправляли пленников и трофеи в Кубрат. Для Криспа это оказалось полной неожиданностью. Он никогда не задумывался о мире, лежавшем за пределами родных полей. Теперь до него дошло, что захват его семьи был чем-то большим, чем случайный набег.
– Откуда все эти люди, пап? – спросил он, глядя, как еще одна группа оборванных и понурых крестьян вливается в общий поток.
Отец пожал плечами, и Евдокия хихикнула – она путешествовала у Фостия на плечах.
– Кто знает? – ответил отец. – Еще одна несчастная деревня, которой не повезло, как и нам.
«Не повезло». Крисп переварил услышанное и нашел его странным.
Он наслаждался жизнью. Спать под открытым небом – не такое уж тяжкое испытание для шестилетнего пацана, да еще летом. Но отец явно не испытывал симпатии к кубратам и наверняка убежал бы от них, если б мог. Это побудило Криспа задать еще один вопрос, который раньше не приходил ему в голову:
– А зачем они угоняют крестьян в Кубрат?
– Вот, видишь его? – Отец подождал, пока всадник проскачет мимо, и показал пальцем ему в спину. – Скажи мне, что ты видишь?
– Человека на коне с большой мохнатой бородой.
– У коней не бывает бороды, – сказала Евдокия. – Ну и дурачок ты, Крисп!
– Цыц! – одернул ее отец. – Все верно, сынок – человек на коне. Кубраты почти не слезают со своих лошадей. Они путешествуют верхом, воюют верхом и пасут стада тоже верхом. Но крестьянскую работу, не слезая с коня, не сделаешь.
– Так они и не хотят быть крестьянами, – заметил Крисп.
– Верно, не хотят, – согласился отец. – И все-таки крестьяне им нужны, хотят они того или нет. Крестьяне всем нужны. Стада не могут обеспечить человеку всю пищу, которая ему нужна, и уж тем более не могут накормить лошадей. Поэтому кубраты приходят в Видесс и угоняют людей вроде нас.
– Может, все еще не так плохо, Фостий, – сказала Таце. – Они не смогут отнять у нас больше, чем императорские сборщики податей.
– Почему это не смогут? – возразил отец. – Фос, владыка благой и премудрый, знает, как я не люблю сборщиков, но год на год не приходится, и они всегда оставляют нам что-то, чтобы не сдохнуть с голоду. Они обдирают нас – но не сдирают с нас шкуру. Если бы кубраты поступали так же, Таце, им не приходилось бы то и дело охотиться за крестьянами. Им хватило бы одного раза.
Ночью среди пленников начались волнения. Очевидно, многие из них разделяли мнение отца Криспа и поэтому попытались бежать от кубратов. Шум поднялся несусветный, громче, чем в ту ночь, когда кочевники напали на деревню.
– Дурачье, – сказал Фостий. – Теперь нам всем придется туго.
Он оказался прав. Кубраты начали поднимать полонян до зари и гнали весь день, делая лишь короткую остановку на обед. После скудной еды людей снова заставляли прибавить шагу, устраивая привал только тогда, когда дорога терялась в кромешной тьме. А на северном горизонте, с каждым днем все ближе, вздымались вершины Заистрийских гор.
Очередной привал кубраты устроили возле небольшой речушки.
– Скинь-ка рубаху и искупайся, – велела Криспу мать.
Он снял рубашку – единственную, что у него была, – но в воду ему лезть не хотелось. Уж очень она казалась холодной.
– А почему ты сама не хочешь помыться, мам? – спросил он. – Ты грязнее меня.
Хоть мама и выглядела замарашкой, он-то знал, что под слоем грязи скрывается одна из первых красавиц деревни.
– Сейчас мне лучше побыть чумазой, – мельком глянув в сторону кубратов, сказала мать и провела запачканной ладонью по лицу.
– Но…
Увесистый отцовский шлепок по голой попке послал Криспа прямиком в воду. Она и правда была холодной, но задница по-прежнему горела, когда он вылез на берег. Отец кивнул ему с каким-то странным выражением, точно взрослому мужчине:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
