Я нашла место для стоянки рядом с главной дорогой, перед бакалеей «У Ханнигана», и вылезла из грузовика. На улице стояли пешеходы, крепыши всех форм и расцветок в легких куртках. И они глазели. Я внезапно смутилась из-за трейлера, словно на нем висела табличка «Приезжая!».
Я заперла Люсиль и была счастлива, что до офиса поверенного два квартала, и я смогу размять ноги. Мои новые походные ботинки чуть поскрипывали, когда я шла по усеянному трещинами тротуару. Воздух был прохладным и чистым. Я чувствовала запах сосен, дождя и жарившихся гамбургеров в салуне дальше по улице. У меня слюнки потекли. С тех пор, как я позавтракала буррито в Кроули, прошло немало времени. Я пообещала себе, что если будет минутка, то обязательно загляну в салун «Голубой ледник», как гласила резная деревянная вывеска. Устрою себе маленький, персональный праздник живота: двойной бекон, салат-латук, маринованные огурчики и помидорки. Быть может даже чуток луковых колец.
Со своими пышными с проседью усами, в поношенном твидовом пиджаке в паре с галстуком «боло», скрепленным чем-то наподобие рога, – Нейт Гоган напомнил мне Неуправляемого Сэма[2]. Несмотря на относительно поздний час, он ждал меня в своем офисе вместе с документами на аренду. Словно сотрудник организации, помогающей переселенцам, он по-отечески обнял меня за плечи и проводил в кабинет. Комната была обита деревянными панелями теплого желтовато-коричневого цвета, каждый квадратный дюйм, свободный от охотничьих и рыбацких трофеев, занимали дипломы и награды мистера Гогана, полученные за годы на государственной службе. Мистер Гоган, настаивающий, чтобы его называли Нейтом, должно быть, постоянно подкидывал работенку местному чучельнику.
Памятуя о моей разжиженной южной крови, мистер Гоган заботливо предлагал кофе, чай, горячий шоколад, даже виски, чтобы помочь согреться, пока мы заключали договор на аренду. Юрист выглядел чрезвычайно довольным собой, когда засвидетельствовал мою подпись, закрепляющую за мной дом на год.
- Должен признаться, мисс Ванштейн, я надеюсь, что вы будете счастливы в Гранди, - пожелал он, блаженно улыбаясь.
Мистер Гоган неправильно произнес мою фамилию, но я не потрудилась исправить его. Мо Дюваль-Ванштейн не так уж легко выговорить. Хотя вот уже почти тридцать лет оно пишется через черточку, люди все равно думают, что Дюваль – мое второе имя, а не отказ моей матери подчиняться правилам, но я к этому привыкла. Серьезно, попытайтесь разок объяснить это секретарю в колледже.
- Уверен, что вас ждет теплый прием, - мистер Гоган. – Не каждый день в город приезжает красивая незамужняя женщина. Я знаю пару ребят – милые, симпатичные, благочестивые парни – которые были бы просто счастливы познакомиться с вами.
После стольких дней, когда единственное, что мне приходилось видеть вокруг себя, - это лица равнодушных работников забегаловок и дальнобойщиков, склонных отпускать неприличные жесты, у меня не получалось разделить его воодушевление. Я усмехнулась.
- Так вы еще и сваха по совместительству?
Губы мистера Гогана дрогнули под пышными усами.
- Делаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить прирост городского населения. Свою Герти я нашел в седьмом классе начальной школы Гранди, и вот уже сорок три года мы состоим в браке. – Он повернул ко мне фотографию в рамочке, на которой была изображена улыбающаяся, пухлощекая женщина с белоснежными волосами, собранными на макушке. – Не всем так везет. Некоторых нужно слегка подтолкнуть.
- Как долго вы здесь живете? – спросила я его.
- Всю свою жизнь, - гордо произнес мистер Гоган. – Конечно, юридические школы есть во всех континентальных штатах, но я предпочел не забираться далеко на юг и выбрал Вашингтонский университет. В Миссисипи я бы точно не смог жить – это настолько близко к экватору, что я просто растаял бы.
- Подходит не всем, - согласилась я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. Хотя я постоянно жаловалась на климат Миссисипи – и однажды угрожала сослуживцу натянуть на голову трусы, если он скажет «это не жара, а влажность» еще хоть раз – но почувствовала легкую боль потери, укол ностальгии по размягчающей кости жаре. Впервые с того момента, как вышла из грузовика, я почувствовала, как по спине прокатился холодок. Что если я совершаю огромную ошибку? Что если у меня недостаточно сил? Может, без лишних слов схватить бумаги на аренду со стола мистера Гогана и по-тихому дать стрекача к Люсиль?
- Ну вот, тут мы закончили, - сказал мистер Гоган, ставя на документы печать и пряча их в папку.
Как бы не так.
Мистер Гоган водрузил потрепанную ковбойскую шляпу из коричневой замши себе на голову и сказал:
- Я помогу вам зарегистрироваться в мотеле.
- Вообще-то я надеялась, что сразу смогу заселиться в дом, - сказала я ему.
Он побледнел.
- Видите ли, Мо, я не уверен, что он уже готов. Майерс сдавал домик на уик-энды охотничьим группам и другим таким же любителям активного отдыха. Только вчера утром его освободил отряд рыбаков-нахлыстовиков. Стоит подождать пару дней, пока дом, э-э, не проветрится.
- Мистер Гоган, я слишком долго ехала, избавьте меня от очередного мотеля. Ничего страшного, если там немного не прибрано. Видеть больше не могу эти синтетические одеяла.
Мистер Гоган слабо улыбнулся.
- Как скажете…
Могла бы уже перетерпеть синтетическое одеяло.
Насколько очаровательным и живописным казался домик снаружи, настолько бедственным все было внутри. Мое новое жилище напоминало задрыпанную общагу. Первое, что я увидела – чистенькая на снимках с сайта гостиная, заваленная пустыми пачками «Доритос» и грязной одеждой. Мебель – крепкие, прочные вещи – раскидана по всей комнате, словно перед старым камином провели импровизированный турнир по вольной борьбе. Со светильника над кухонным столом свисала причудливая композиция из пивных этикеток.
И весь дом провонял мертвой рыбой.
Мистер Гоган заметно смутился, но не особо удивился. Слабый румянец проступил на его морщинистых щеках, когда он начал извиняться:
- Линнет, уборщица, должна была прийти сюда после окончания смены в мотеле и прибраться. Но вижу, она еще этого не сделала, - сказал он, носком ботинка подпихнув парочку затхлых трусов через открытую дверь. По его немигающему взгляду я поняла: он надеялся, что я не заметила движения.
- Передайте, что она может не трудиться, - сказала я, натянув улыбку. Если я позволю ей сползти, мое лицо точно все выдаст. Я и представить не могла, что так проведу вечер. Ну, может, по наихудшему сценарию я и представляла кое-какую уборку. Но даже при непредвидимых обстоятельствах я и вообразить не могла так много мертвого лосося. Или кучу выброшенных плавок.
