Читаем без скачивания Идиотам просьба не беспокоиться - Тибор Фишер

Один его знакомый, консультант-анестезиолог, который жил этажом выше в Илинге (Джим тогда жил у другого знакомого и как бы сторожил квартиру), вкладывал средства в покупку квартир в Вест-Энде и селил там молоденьких проституточек из Израиля и Японии (которых ему «сватали» приятели, тоже анестезиологи); сам он рассматривал это занятие как нечто среднее между прибыльным вложением денег и хобби. Он ездил в аэропорт встречать девочек, занимался ремонтом и обстановкой в квартирах и постоянно носился по магазинам то на предмет растений в горшках, то на предмет специальных подставок под тостеры. Джим при желании мог поиметь девочку за полцены – по знакомству.

Теперь наркотики: самый лучший из всех наркодилеров, с которыми Джим имел дело, когда сам умеренно употреблял (бурная молодость, шальные деньги), был один бригадир на пенсии (ветеран войны на Фолклендских островах) с лихо закрученными кверху пышными усами. Он жил в Танбридж-Уэлс, но приезжал в город с товаром всегда очень четко и в срок, и ни разу не прокололся и никого не подвел и не кинул – привычка к порядку, усвоенная, должно быть, еще в военном училище. Все остальные, с кем приходилось сталкиваться Джиму, в большинстве своем были либо законченные неудачники, верхом мечтаний которых было устроиться на работу в большой супермаркет, чтобы раскладывать товары по полкам, либо матери-одиночки со своими сопливыми чадами, которые в глазах клиентов имели только одно неоспоримое преимущество – они всегда были дома, что, разумеется, было удобно (и еще: если кто-то из них «попадался», то у них всегда была маза подавить на жалость – мол, надо же чем-то кормить ребенка).

Вооруженное ограбление: еще один Джимов знакомый по имени Херби, бармен в «Блэксе», отсидел четыре года за угон инкассаторского фургончика (причем задержали его исключительно потому, что он забыл дома бумажник с документами). Очень приятный и дружелюбный парень, добрейшей души человек, он падал в обморок при виде крови, и в тюрьме он выжил только за счет того, что безропотно гладил рубашки тамошних «авторитетов», и теперь он имел очень хороший побочный доход – шил мягкие игрушки для завсегдатаев «Блэкса» (специализировался на поддельно антикварных плюшевых медведях; кстати, шить он выучился в тюрьме), а свободное время он посвящал переводам испанской поэзии (причем скорее всего переводил он отвратно).

Нет, настоящие гангстеры, настоящие преступники, истинные мерзавцы не совершают преступлений. Преступления – это для некомпетентных дебилов, которые не знают, чем себя занять. Преступления не приносят по-настоящему больших денег, и рано или поздно ты все равно загремишь в тюрьму. Настоящие гангстеры подвизаются в администрации профессионального спорта и в шоу-бизнесе.

Джим знал все это не понаслышке. Он шесть лет проработал на мистера Айса – ездил по стране и искал перспективных футболистов и боксеров. Это была просто мечта, а не работа. Путешествия, легкие деньги, встречи со знаменитостями.

Но Джим все равно ушел. Именно так и бывает, когда все хорошо: на каком-то этапе ты вдруг понимаешь, что ты застопорился и не движешься дальше.

Поначалу он пребывал в состоянии восторженной эйфории; упивался сознанием того, что он снова вольная птица, и проникался чувством глубокого облегчения, потому что некоторые аспекты работы на мистера Айса очень его нервировали. Не то чтобы в этой работе было хоть что-нибудь неприятное, нет. Сам факт, что он работает на мистера Айса, уже предполагал, что все относились к нему с уважением, как к человеку надежному и деловому; а в боксерских кругах его и вовсе обхаживали, как могли, потому что все понимали, что последствия возможных скандалов могут быть самыми пагубными. Это было чем-то похоже на ситуацию в Израиле в изложении того же знакомого анестезиолога: «Там у каждого есть пистолет. Буквально у каждого. Так что уровень преступности очень низкий. Ты лезешь к кому-нибудь в дом. И получаешь пулю в лоб. Ты пытаешься грабить банк. И получаешь пулю в лоб. Слушаешь музыку слишком громко. Получаешь пулю в лоб. Ходишь по улице и палишь из своей пушки – просто так, для развлечения. Получаешь пулю в лоб». Люди в администрации профессионального спорта неизменно и безукоризненно вежливы, но Джим всегда опасался, что однажды, погожим утречком, Айс завалится к нему домой с парочкой мертвых продюсеров и любезно попросит их похоронить.

И наконец, его работа – при всей своей занимательности и приятности – была какой-то слишком уж несущественной. Носить костюм. Просматривать корреспонденцию, изредка отвечать на письма. Поднести сумку. Вызвать такси. Купить выпить. Смеяться, когда босс рассказывает анекдот. В общем, это не та работа, которая приносит удовлетворение.

Однажды ночью, в четыре утра, его разбудил звонок. Он вскочил к телефону, но в темноте запнулся и ударился головой о дверной косяк. Разбил голову в кровь. Звонил один из их с Айсом боксеров. Из отеля в Лас-Вегасе.

– Джим, дружище, у меня тут проблема…

У него все внутри оборвалось. Изнасилование? Убийство? Наркотики? Сломанная рука? Азартные игры? Вооруженное нападение?

– …в ванной нету затычки.

Даже в полусне, совершенно одуревший, с разбитой в кровь головой, Джим мгновенно все взвесил: расстояние между Лондоном и Лас-Вегасом, тот немаловажный факт, что боксер пробудет в Америке еще несколько дней, еще более важный факт, что Айс ему очень симпатизирует, также значимый факт, что боксер был многообещающим парнем, но далеко не звездой (атлет в легчайшем весе, который живет с мамой). У него было два возможных ответа: «Слушай, придурок, а не пошел бы ты в жопу». Или: «Дарий, ты позвони администратору, и они все уладят». В итоге, он сам позвонил, все уладил, договорился, чтобы Дарию немедленно принесли эту несчастную затычку, но этого он себе не простил.

И как раз после этого он ушел. И в первое время вовсе не жалел, что ушел. Гарридо, продавец офисной техники, который ставил компьютеры в конторе у Айса, показал Джиму, как пользоваться Интернетом. Гарридо был единственным в Великобритании честным продавцом офисной техники и единственным, кто мог объяснить все толково, наверное, потому что он знал, чем торгует. Тогда еще Интернет был для многих в новинку. Если ты заводил разговор о всемирной сети, обычно тебе отвечали: что? Работая на Айса (кошмарные маленькие очечки, прическа, которая, может быть, и была модной лет двадцать назад, дешевый костюм, типичный ист-эндовский грубиян в третьем поколении), Джим ничему не научился, разве что узнал, в каких клубах и барах любят оттягиваться боксеры.

А он хотел научиться у Айса премудростям бизнеса. Потому что, когда у него появилась своя компания, все его визги и писки по поводу независимости и свободы были раздавлены и размазаны по земле, как щенок под колесами джаггернаутовой [1] колесницы. Правительство, муниципалитет, коммунальные службы, твои собственные клиенты и служащие, уборщицы и соседи, система почтовой связи, производители телефонов с автоответчиком, общественный транспорт, дорожное движение – вся планета становится в очередь, чтобы отвесить тебе пинка, если ты хочешь открыть свое дело. Джим никогда в жизни не чувствовал себя по-настоящему одиноким, пока не открыл небольшую компанию «Последняя правда» (в честь стиля каратэ, который он изучал две недели).

Он уже начал всерьез сомневаться в своих умственных способностях. Может быть, он свалял дурака. Кругом столько вранья. Столько неправды. Может быть, он – единственный такой одаренный, кто всему этому верит? Может быть, это вранье – просто условность, которую все принимают, но никто не относится к ней серьезно? Как названия улиц, к примеру. Та же Кембридж-серкус не имеет вообще никакого касательства к Кембриджу. В общем, все это очень большая задница. Такая же дрянь, как и присловье, что тяжелый труд так или иначе вознаградится. Ага. Разбежались.

Или взять то же великое заблуждение, что Лондон – это якобы город. Никакой это не город. Это сплошная война. Конечно, людей не убивают в открытую прямо на улицах и не распихивают их тела по канавам – видимость приличий все-таки соблюдается. Грабежи, мародерство и массовая резня, как правило, происходят за закрытыми дверьми и ставнями, в укромных местах, куда не заглядывают посторонние. Но от этого они не становятся менее жестокими. Кстати, все это раскрылось совсем недавно. Правда была ужасной. От нее плохо пахло. Как в плохих боевиках: если ты узнаешь правду, тебе затыкают рот. Или как в жизни: как только ты начинаешь въезжать, что происходит на самом деле, ты сам себе затыкаешь рот. Навсегда. Мертвые не болтают.

Джим потратил немало энергии, жалея о том, что время не повернешь вспять. Ему хотелось вновь стать молодым – чтобы настучать себе по голове и вбить в эту дурную голову одну очень простую истину: ползай на брюхе, виляй хвостом, но устройся на нормальную работу, получай свои деньги и делай что хочешь по выходным. Его одержимость идеей, что тебе оплачивают выходные – что у тебя есть возможность просто отдохнуть, даже не две недели, даже не неделю, а хотя бы два дня, когда тебе не нужно ни о чем думать, когда можно просто отключиться от всех забот и вообще ничего не делать, – уже начинала его пугать. Был только один верный способ не думать об оплачиваемых выходных – думать о том, что тебе оплачивают больничный . Ты несколько дней лежишь дома в постели… а тебе «капают» денежки (а коллегам приходится вкалывать за тебя, пусть даже никто не справляется с твоей работой так же хорошо, как ты). Наверное, это и есть рай на земле. Джим ужасно завидовал всем этим скромным служащим на твердом окладе, которые по окончании рабочего дня спокойно уходят домой и не думают о работе до завтрашнего утра. Вот оно – простое человеческое счастье.