— Я буду стоять на стреме, — предложил подельник номер один. — Как свистну — бегите!
Напарник номер два и Фредди переглянулись в царившей в машине темноте. Честь кражи со взломом выпадала на их долю, и они с волнением восприняли это проявление доверия со стороны товарищей. Фредди запрокинул было бутылку, но оттуда не вылилось ни капли. Тогда он крепко сжал пистолет и решительно заявил:
— Вперед! Лде отмычка?
— Вот она!
Они вышли из машины вместе с дозорным, который тут же забился в тихое незаметное место на почтительном расстоянии от магазина. Свет от далекого уличного фонаря холодно поблескивал цветом морской волны в витрине магазина. Зловеще отразились в ней и бледные, напряженные лица обоих крутых парней. Сообщник Фредди сунул отмычку в замок. Наверняка было плохо видно, потому что он повторял свой жест снова и снова, противно позвякивая при этом связкой. Наконец он нащупал замочную скважину, повозился некоторое время, и ключ нехотя повернулся.
— Готово, — прошептал Номер Два, отступая от двери. Фредди решительно толкнул её. Хрустально зазвенели потревоженные стеклянные подвески. Лоб Фредди покрылся испариной, он грубо выругался, но вошел. За ним потянулся и приятель. Из предосторожности Фредди прикрыл дверь, предусмотрительно нейтрализовав завернутой в платок рукой висюльки.
В лавке стоял взбадривающий запах салата «Ницца», сыра проволоне и салями. На добрую секунду дыхание у взломщиков перехватило.
— Где касса?
— Наверняка в глубине. Дай–ка зажигалку.
Ее трепетное пламя высветило груды съестного: связки колбас, гроздья обвитых ленточками бутылок, горы сыров, сталактиты окороков, сложенные горкой пиццы, залежи спагетти, нагромождение даров моря и небоскребы из консервов.
За этими монбланами припасов виднелась через проход касса со счетным устройством, которое после тяжких дневных нагрузок сейчас бездействовало. Пламя погасло. Раздался шепот:
— Давай, но без шума.
Они сделали не более двух шагов, как с ужасающим грохотом обрушилась пирамида консервных банок. Они замерли, готовые бесславно удрать, но, услышав лишь стук собственных сердец, вновь начали осторожно продвигаться вперед.
— В квартире пусто, никакого риска, — тихо сказал Фредди.
Именно в этот момент весь магазин залило ярким светом. В ночной рубашке возник сеньор Бенвенуто Сальвато–ре, пронзительно завопивший:
— Мама миа! Что такое сучессо в моей боттеге? А ну, виа отсюда, канальи, а то я рассержусь!
В минуту неотвратимой опасности Фредди вдруг обрел все свое хладнокровие, наставил на внушительное чрево торговца пистолет, с бравадой повел плечами и взвизгнул:
— Руки вверх! И закрой пасть!
Итальянец повиновался, но его поднятые руки уперлись в два солидных пармских окорока, подвешенных к потолку. Он схватил их и ринулся на обидчиков. При этом он смачно ругался сразу на двух языках, размахивая во все стороны своим могучим оружием, чем и вынудил ошарашенных грабителей с позором ретироваться.
Они стремглав, мешая друг другу, выскочили на улицу. В ушах ещё звенели итальянские ругательства, когда они подбежали к уже отъезжавшему «бьюику» и, задыхаясь, ввалились внутрь.
— На помощь! Айюто! — все ещё ревел Сальваторе. — Грабят! Убивают! Полиция!
Фасады домов запестрели зажженными окнами. Мотор взревел, и «бьюик» покинул поле боя.
Спустя несколько минут, уже на площади Трокадеро, крутые парни самокритично препирались:
— Ну и дубины же вы! Так смыться! Надо было броситься на этого дядю и сбить его с ног!
— Хотел бы я посмотреть на такого, как ты, хитрована на моем месте!
— Я сидел за рулем. Должен же кто–то быть в машине или, по–твоему, нет? Без меня и моего хладнокровия вы сейчас сидели бы уже за решеткой.
— Как же! И все же, если бы этот болван не ночевал в комнате при магазине, мы бы провернули это дело.
— Хватит ныть! Сегодняшняя ночь послужит хорошим испытанием. Мы проявили все необходимые качества, что и требовалось доказать. Мало опыта, но это со временем пройдет. Следующий заход обдумаем во всех деталях, и о нас ещё заговорят.
— Главное — оружие. Причем настоящее.
— Достанем. Ну что, до завтра?
Фредди не мог отсутствовать на завтрашнем семейном ужине. У Первого Номера оказалась лекция по химии перед зачетом. Номер Два «выгуливал девочку». Посему банда решила собраться в следующую субботу, которая, будучи кануном воскресенья, рассматривалась родителями как законный для отлучки день.
«Бьюик» удалился, увозя Бремеза и парня по имени Фу–шар, жившего в том же квартале. Фредди Беррьен оседлал свой мотороллер и попрощался с Брансье, заковылявшим домой пешком.
От встречного ветра стало холодно, и Фредди поднял воротник замшевой куртки. Насупив брови, он ещё раз прокрутил в голове события этой ночи и пришел к выводу, что ему повезло, так как он отделался всего лишь ударом окороком в правый глаз.
Он улыбнулся, подумав об отце, строгом буржуа, весьма ретиво относившемся к вопросам репутации.
«Если бы ты, отец, видел, что я вытворял сегодня ночью, ты бы упал замертво!»
Фредди остановился перед домом, открыл своим ключом железную решетку и припарковал мотороллер в углу сада за клумбой неразличимых в темноте цветов. Он осторожно преодолел три ступеньки крыльца, толкнул застекленную дверь, ведущую в холл, зажег свет и посмотрел в висевшее в прихожей зеркало.
Вокруг глаза багровел огромный синяк.
«К утру почернеет», — подумал он.
Фредди пожал плечами, решив, что впереди у него целая ночь, чтобы придумать убедительное объяснение появлению фингала, и поднялся по внутренней лестнице.
На втором этаже небольшие настенные часы пробили три раза. Фредди на цыпочках прошел мимо комнат матери, отца и сестры. Улыбаясь, он вступил в свою комнату и зажег свет. Но улыбка сама собой исчезла с его лица, когда он увидел отца в халате, сидевшего с суровым видом в единственном в комнате кресле. Вторично — а может быть, и в третий раз за последние часы — его от страха прошиб пот,
— Вот это да! Добрый вечер, отец! — сказал он, стараясь придать своему голосу выражение радостного изумления.
— Добрый ДЕНЬ, Фредди. Можно узнать, откуда ты явился?
Фредди с наигранной непринужденностью снял замшевую куртку, развязал галстук.
— Значит, так, отец, мы с тремя друзьями пошли в кино, затем решили пропустить по рюмочке, и ты сам знаешь, как это бывает, слово за слово втянулись в спор и спохватились, когда был уже час ночи…
— ТРИ часа.
Фредди сделал примирительный жест. На него всегда производил впечатление пристальный и уверенный взгляд отца, и он был этим недоволен, полагая, что это все — отголоски детства. Мужчина он, в конце концов, или нет? В восемнадцать лет человек уже свободен.
— Ну, если хочешь, пусть будет три. Вот так.
— Теперь скажи, если мое любопытство не покажется тебе слишком нескромным, где ты заработал этот великолепный синяк?
— Ты знаешь, такой дурацкий случай! Садясь на мотороллер, оступился, наткнулся… э… на смотровое зеркало. Да, да, именно так, прямо на него.
Одурачить отца было трудно. Он поднялся, ростом ничуть не выше сына, немного смешной в своем халате с крупным рисунком, но тем не менее полный достоинства.
— Отлично. Тебе уже восемнадцать лет, и ты знаешь, что детей находят отнюдь не в капусте. Я тебя предупредил насчет женщин, не так ли? И не будем к этому больше возвращаться. Ее имя?
Фредди почувствовал себя лучше. В какое–то мгновение он подумал, а не догадывается ли отец о том, что произошло на самом деле. Но раз он верит в любовное похождение сына, надо было укрепить его в этом убеждении.
— Отец, уверяю, что у меня нет девушки. Во–первых, я ещё слишком молод, и женщины не интересуются…
— Она хоть недурна собой?
— Но раз я тебе говорю…
— Хорошо. Запомни, однако, раз и навсегда. Тебе разрешается отсутствовать до полуночи раз в неделю. Считай, что в эту неделю ты уже использовал свое право. Я требую, чтобы каждый вечер в десять часов ты был у себя в комнате, не так ли? С подружкой разберешься сам. И главное, никаких похождений с замужними женщинами. Понял? Ты же не хочешь, чтобы я отослал тебя в английский колледж, не так ли?
О, эта манера завершать фразу традиционным «не так ли?»! Как это типично для людей с чистой совестью. Фредди сделал вид, что смирился.
— Ладно, отец. Я больше не буду.
— Всего доброго. И не читай всю ночь в постели. В твоем возрасте необходимо высыпаться.
Фредди выждал несколько минут, чтобы дать волю обуревавшему его чувству досады. Он со злости пнул ногой стол, заваленный книгами, которые рассыпались по ковру. Затем он встал перед зеркалом, подмигнул здоровым глазом, прицелился в свое изображение из воображаемого пистолета и поклялся:
