Читаем без скачивания Febris эротика - Агурбаш Ольга

Теперь же ему самому приходилось составлять бумаги, которые прежде он с такой легкостью подписывал, не читая. Это оказалось непросто, поскольку любой документ требует определенного к себе отношения. У любой справки, у любого информационного письма и прочей бумаги есть свои законы написания. И эти законы, если и не были забыты им, то навык составления документов был утрачен. Так что работа, казалось бы такая знакомая и любимая, давалась теперь с трудом. Кроме того, теперь никто не торопился с ним первым поздороваться, заговорить. Подчас сотрудники, прежде буквально лебезившие перед ним, отворачивались при встрече, делая вид, что не замечают или не узнают. Женщин он перестал интересовать: ни как мужчина, ни как источник силы или власти – никак. Они запросто при нем красили губы, болтали по телефону с мужьями, давали указания детям и даже обсуждали покупки.

Матвей Сергеевич явно страдал. Дома было скучно, на работе невыносимо. Да, занятость, зарплата, общение, возможность быть среди людей, но все не так. Все не так… Он был вынужден уйти окончательно. Унижение, которое испытал Матвей Сергеевич, было настолько сильным, что не могло пройти даром. Он сидел теперь дома, изводил жену своими капризами, тупо смотрел подряд все телепередачи. Он опускался… Постепенно, но явно. Забывал побриться, ленился подстричь ногти, подолгу не менял белье… Жена пыталась как-то влиять на него, но не будет же она сама его брить или насильно стягивать трусы и майку. К тому же у Матвея Сергеевича нарушился сон. Легкодоступные препараты не помогали, а на более серьезные лекарства в аптеке требовали рецепт. Матвей Сергеевич был вынужден обратиться к врачу. Терапевт направил его к психотерапевту. Тот выписал снотворное, но небольшое количество. Мол, попейте, посмотрим, может, сон наладится… Ан нет. Матвей Сергеевич пристрастился к препаратам. Пил их и днем, и вечером. Спал теперь после обеда, а потом еще и всю ночь часов до десяти утра. Теперь его жизнь состояла из сна, капризов и визитов к психотерапевту. Тот, надо отдать ему должное, пытался работать с пациентом не медикаментозными средствами, но Матвей Сергеевич был настолько консервативен, инертен и незаинтересован в выздоровлении, что сеансы кончались, как правило, одним и тем же: новым рецептом.

Естественно, что в таком состоянии человек был потерян и для общества, и для семьи, и для самого себя. Михаил Алексеевич общался с ним крайне редко и только по телефону. Разговор был обычно скуп и скучен: о чем говорить с человеком, которого ничего не интересует?

Иногда трубку брала супруга, и тогда Михаил Алексеевич узнавал, что в походах к врачу есть единственная радость – Матвей в эти дни моется, бреется, меняет белье. Все остальное – болото. Сон, телевизор, глупые придирки, раздражение, злость.

Ну и к чему такая жизнь? Михаил Алексеевич считал свою старость гораздо более удачной. Он жил в свое удовольствие, никого не стесняя, ни о чем не жалея, гулял по саду, по лесу, выращивал незатейливые овощи в огороде. Летом ловил рыбу в пруду, собирал грибы, варил варенье. Зимой смотрел телевизор, перечитывал мировую и отечественную классику, раскладывал пасьянсы и был самодостаточен в своем одиночестве. Даже приезд дочерей или жены был несколько утомителен для него. Надо было о чем-то разговаривать, вникать в чьи-то проблемы, напрягаться, спорить. На это не было ни желания, ни сил.

Летом приезжали чаще. То за грибами пройтись, то пикник устроить с шашлыками. Он делал вид, что рад всех видеть, но облегченно вздыхал, лишь провожая их домой.

Ему вполне хватало общения с двумя соседями, которые так же, как и он, жили на даче круглогодично. Вот с ними у Михаила Алексеевича было полное взаимопонимание: никто никому не надоедал, никто никому излишне не навязывался. Так, изредка встречались то футбол посмотреть, то обменяться газетами, то обсудить политическую обстановку.

Что касается жены Ирины, то к ней у Михаила Алексеевича давно пропал интерес. Да, разница в возрасте – опасная штука. Поначалу ты к ней приспосабливаешься, потом миришься, затем вроде бы привыкаешь, но рано или поздно она наносит тебе свой беспощадный удар. Он понял это в пятьдесят. Ире тогда только-только тридцать два исполнилось. Совсем молодая женщина! Стройная, игривая, привлекательная! Ее тянуло в поездки, в гости, на природу. Она без конца тормошила его: пойдем на выставку, в кино, в поход. А он не хотел. Ничего из того, что она предлагала, ему не хотелось. Тогда она решила всюду бывать одна. Ей-то интересен и новый спектакль, и концерт любимых исполнителей… А ему отводилась роль домоседа: сиди с детьми, проверяй уроки, гуляй!

Но и это не доставляло радости, а лишь утомляло. Девочки шумели, ссорились, спорили, шалили, искали то ластик, то тетрадь, оттягивая момент выполнения домашнего задания. А у него не хватало сил терпеть все это. Он в сердцах хлопал дверью и уходил в другую комнату смотреть телевизор. В результате Ирина возвращалась к одному и тому же: уроки не сделаны, девочки в ссоре, прогулка не состоялась, никто толком не ел, вовремя спать не лег. Надутый супруг обиженно уткнулся в телевизор и с немым укором бросает взгляд на припозднившуюся жену.

Разговоры с мужем ни к какому конструктивному решению не приводили и только ставили Ирину в тупик.

– Миш, ну почему ты самоустраняешься от всего? – с недоумением спрашивала Ира.

– Я устал. Можешь ты это понять? – Михаил нервно вскидывал брови и повышал голос.

– От чего ты устал? Ты же ничего не делаешь!

– Как это не делаю?! Я работаю!

– Так и я работаю. Но кроме работы, есть еще другие интересы: семья, дети, какие-то обязанности.

– Слушай! Нет у меня сил ни на какие обязанности!

– Ты хочешь сказать, что даже погулять с детьми тебе трудно?

– Ну, может и не трудно… Но скучно… И вообще…

– Что «вообще»?

– Не хочу я ничего, Ир! Ну вот от всего устал. Тебя интересуют какие-то выставки, подруги, спектакли. Ради бога! А мне ничего этого не нужно. Устал я! Не знаю от чего, но устал.

– Так ты хочешь сказать, что мне одной надо справляться и с работой, и с домашним хозяйством, и с воспитанием детей?!

– Не знаю! Но на меня не рассчитывай! Уходи по своим делам в выходные, чтобы никого не напрягать. Девочек на субботу-воскресенье можно к родителям отправлять…

Тогда Ира поняла – семейная жизнь не удалась. Жизнь с мужем, который ничем не интересуется, была не просто скучна, она была бессмысленна. Тем не менее Ирина продолжала жить, ничего кардинально не меняя, но выстраивая свою личную жизнь так, как было нужно именно ей.

Девочки росли быстро и со временем справлялись со своими уроками без посторонней помощи. Тем более что Ирины родители с удовольствием занимались с внучками по воскресеньям. А Михаил все больше уходил в себя, отгораживаясь от окружающего мира дачей, телевизором и молчанием.

Со временем все к этому привыкли и организовывали свою жизнь так, как было удобно каждому. Как правило, в отпуск Ирина ездила либо с подругой, либо с дочерьми.

В этот раз Ирина понимала, что никто из дочерей с ней поехать не сможет. Старшая – Татьяна – всего полгода назад вышла замуж и находилась сейчас на четвертом месяце беременности. Не до поездок, тем более по таким опасным местам, где дикие животные живут на свободе, а машины с людьми для них – инородные объекты. Недаром же туристам не разрешают не то что выходить из автомобилей, а даже и особенно высовываться не рекомендуют.

Младшая Лидочка поехала бы с великим удовольствием, но поездка, как назло, выпала на период сессии. Можно было, конечно, Ире и отказаться от этого тура, подождать дочкиных каникул и рвануть в другое место вместе… Но во-первых, Ирина так давно мечтала об Африке, что отказываться не хотелось. А во-вторых, у Лидочки на каникулах предполагалось путешествие в Закарпатье. И ехать собирался тот мальчик, к которому Лида была очень неравнодушна… Так что все разрешилось само собой. Таня – дома в ожидании младенца, муж – на даче, Лида – за молодым человеком, а Ирина – в Африку!