дворянин (негромко): Да здравствует король, господа!
Первый дворянин: Да здравствует король! (Вольтиманду). Надеюсь, вы того же мнения?
Вольтиманд: А разве этого не видно? (Несколько иронично). Да здравствует король!..
Все (вместе, негромко): Да здравствует король!
Входит Озрик.
Озрик (сияя): Его сиятельство попросили меня принести королевскую корону, утраченную во время беспорядка. (Присев, осматривается).
Корнелий: Как вы удачно выразились, Озрик. «Во время беспорядка». Теперь мы, по крайней мере, знаем, что все случившееся было не больше, чем беспорядком… Позвольте вас спросить, кто это, его сиятельство?
Озрик (осматриваясь, снисходительно): Господин Трувориус, правая рука молодого принца. Я хотел сказать, принца Фортинбраса, надеюсь, нашего будущего короля. (Заглядывая под стол). Куда же она подевалась? Я своими глазами видел ее на старике Клавдии, когда покойный принц проткнул его своей шпагой.
Вольтиманд: На старике Клавдии!.. Побойся Бога, Озрик. Еще час назад ты называл его «ваше королевское величество»!
Озрик (ползет по полу на коленях): С тех пор кое-что решительно изменилось, и, как вы, наверное, уже могли заметить, не в худшую сторону.
Корнелий: В какую бы сторону оно не изменилось, вы, я вижу, времени даром не теряете. (Присев на корточки, осматривается).
Первый и Второй Дворяне приседают и осматриваются.
Вольтиманд: Вот она. (Достает корону из-под скамьи).
Озрик: Позвольте мне ее отнести.
Вольтиманд: Нет, зачем же? Пусть отнесет тот, кто нашел.
Корнелий: Конечно. Мы нашли, значит, мы и отнесем.
Озрик: Но их сиятельство…
Корнелий: Останутся довольны, Озрик.
Озрик: Тогда я с вами.
Первый и Второй Дворяне: И мы.
Вольтиманд, Корнелий, Первый и Второй Дворяне и Озрик уходят.
Бернардо (Марцеллу): Видал? Полетели птицы к новой кормушке.
Марцелл: Пускай себе. Уж такова их птичья природа. (Горацио). Вы теперь, наверное, к себе, в Италию? Или еще побудете у нас?
Горацио (издали): В Италию?.. Пожалуй.
Марцелл: Или в Виттенберг?
Горацио: Возможно… Нет. Не знаю. Все равно. (Расстегивая верхние пуговицы камзола). Как тут сегодня жарко. Как будто натопили перед Рождеством…
Бернардо: Не сказал бы. Скорее, зябко.
Марцелл: Так пойдемте на свежий воздух.
Бернардо (поднимаясь): И то.
Горацио (не трогаясь с места): Пойдемте. (Помедлив, глухо). Нет, подождем еще немного.
Марцелл и Бернардо быстро переглядываются. Короткая пауза.
(Глухо). Мне кажется, что стоит отсюда уйти, как все случившееся станет явью, от которой уже никуда не спрячешься. А так, пожалуй, оно, еще походит на дурной сон, от которого, быть может, еще можно пробудиться.
Бернардо: К несчастью, Горацио, имя этому сну, – жизнь.
Горацио: Да, верно. Жизнь… Но все же, все же… (Глухо). Подождем немного.
Бернардо: Что ж. Можно и подождать. (Садится).
Пауза. Входит Офицер из свиты Фортинбраса.
Офицер: Нет ли здесь кого-нибудь, кто носит имя Горацио?
Горацио: К несчастью есть. (Поднимаясь). К вашим услугам, сударь.
Офицер: Его высочество, принц Фортинбрас, просил вас оказать ему честь и посетить его ближе к вечеру, часу в шестом или около того, чтобы выслушать ваш рассказ о последних и ужасных событиях, свидетелем которых вы были.
Горацио: Не сейчас?
Офицер: Нет, ближе к вечеру.
Горацио: Так значит, не сейчас… Спасибо, я приду.
Офицер: Я так и передам. (Помедлив, негромко). Хочу, чтобы вы знали, господа. Все наше войско, до последнего солдата, скорбит вместе с вами. Потерять в один час опору и надежду государства, – это большое несчастье.
Горацио: Спасибо на добром слове, сударь. Хоть с нами дело обстоит гораздо хуже. Мы потеряли друга.
Офицер: Тем больше мужества вам понадобится, чтобы пережить эту потерю… Мои искренние соболезнования, господа. (Поклонившись, уходит).
Бернардо (после небольшой паузы, Горацио): Так вас зовут, чтобы узнать правду о нашем принце? Что же вы им расскажете?
Горацио: Всю правду. От начала до конца.
Бернардо (Марцеллу): Ты слышал? От начала до конца. (Горацио). Всю правду, вы сказали? Все, как было?
Горацио молчит. Короткая пауза.
А хотите пари? Стоит вам только открыть рот, как все вокруг примутся немедленно скалить зубы и показывать на вас пальцами, потому что как только вы заикнетесь о призраке старого Гамлета, все тут же решат, что вы сошли с ума, и попробуйте-ка тогда их переубедить.
Горацио молчит. Короткая пауза.
Да, возьмите хотя бы меня, Горацио. Если бы я своими собственными глазами не видел этот самый призрак, так неужели я бы поверил тому, кто захотел бы меня убедить в этом?.. Да, никогда в жизни!
Горацио молчит.
Принц был прав, что запретил нам болтать об этом.
Горацио продолжает хранить молчание. Короткая пауза.
(Немного обиженно). Вы так молчите, словно я говорю Бог знает какую ересь… Да спросите хотя бы у Марцелла!
Марцелл: Спросите у меня, сударь, и я скажу вам, что это сущая правда.
Горацио: Так вы хотите, чтобы я промолчал?
Бернардо: Всего лишь подумали, как лучше обойти эту щекотливую тему стороной.
Горацио: То есть, промолчал.
Бернардо: А почему бы и нет, если того требуют обстоятельства?
Горацио: Марцелл?
Марцелл: Не вижу, чтобы можно было бы что-нибудь на это возразить.
Горацио (задумчиво): Так значит промолчать… Так, Бернардо?.. И спрятаться в своем молчании, как в лесу, где тебя уже никто не сможет отыскать? Укрыться в его мраке, словно вор, которого преследуют солдаты?.. Отличный совет! (Резко). Вот только, что потом?
Бернардо: Потом?
Горацио: Да, что потом? Жить вместе с этим молчанием до скончанья дней, каждую минуту чувствуя его взгляд, сталкиваться с ним каждый день, засыпать с ним рядом и просыпаться, зная, что оно уже тут? Слышать, как оно давится своей слюной, сдерживаясь из последних сил, чтобы, не дай Бог, не открыть рот?.. Хорошенького же соседа вы мне хотите подсунуть.
Марцелл: Вы преувеличиваете, мне кажется. Во всяком случае, в этом нет ничего такого…
Горацио (не дослушав): Ничего такого? И это говоришь ты, Марцелл?.. Так значит, ничего такого? (С тихой яростью). А ну-ка, идите сюда!.. Да, идите же, идите! (Схватив Бернардо и Мацелла за руки, тащит их за собой). Вот, взгляните – тут он лежал, на этом самом месте, всего какой-то час назад, а вы думаете, что этого часа достаточно, чтобы я позабыл его взгляд и его голос, такой тихий, что он чуть было не разорвал мне сердце и не лишил меня слуха? Всего какой-то час. Или вы думаете, что моя память короче пути, который проходит за час минутная стрелка?.. Знаете, о чем он просил меня за мгновение до того, как смерть сковала его язык?.. Ну? Что молчите?
Бернардо: Мы не знаем.
Горацио: Быть его устами. Это значит, что он просил меня рассказать всему миру его историю, ничего не упуская и все расставляя по своим местам, с самого начала и до самого конца. Так, как рассказал бы ее он сам, когда бы мог. Так неужели я обману его? Недоговорю, приукрашу, перевру и все это только потому, что кому-то это может не понравиться?.. Что скажешь, Марцелл?.. А?.. А ты, Бернардо?.. Да, что это с вами? Разве не вы первые увидели призрак старого Гамлета, а потом рассказали
