«Деньги, привезенные нами из-за границы, приходили к концу» – уже совсем откровенно пишет Савинков в другом месте своих воспоминаний. А откуда же еще их можно получить? Туда же после удачного дела уезжают и сами террористы. Почему? Да потому, что создание и финансирование террористических организаций – это одно из постоянных способов осуществления своей политики нашими англосаксонскими «партнерами». Поэтому в карманах террористов английские паспорта…
«У Каляева был русский (еврейский) паспорт, у меня – английский. В Берлине нужно было визировать его у русского консула» – пишет в мемуарах Савинков. Через пару страниц его книги вновь читаем: «Это был Швейцер, живший по английскому паспорту». Еще через пятьдесят страниц вновь: «После совещаний Каляев и Моисеенко уехали в Брюссель, я же остался в Париже, ожидая паспорта и динамита. Паспорта я и Швейцер получили английские…».
Заключительная часть мемуаров Бориса Савинкова посвящена разоблачению Азефа. Практически вся история эсеровского террора неразрывно связана с Евно Азефом, – одной из самых таинственных фигур «русского освободительного движения». Его точное имя (как оно прописано в метрическом свидетельстве) – Евно Мейер Фишелевич Азеф. Полицейский агент и революционер одновременно. Странно? Нет, помимо этого у Азефа было и главное место работы – британская разведка.
Кстати, в этом тоже нет ничего необычного.
На кого работает ИГИЛ? На США и Великобританию.
На кого работает Аль-Каеда? На США и Великобританию.
Создание смуты, хаоса и революций – это почерк наших англосаксонских «партнеров».
Поэтому, изучая историю страны, историю Европы, историю терроризма, не забывайте о том, что борьба между странами есть суть мировой политики.
Во все времена.
Николай СтариковЧасть первая
Глава первая
Убийство Плеве
I
В начале 1902 года я был административным порядком сослан в г. Вологду по делу с. – петербургских социал-демократических групп «Социалист» и «Рабочее знамя». Социал-демократическая программа меня давно уже не удовлетворяла. Мне казалось, что она не отвечает условиям русской жизни: оставляет аграрный вопрос открытым. Кроме того, в вопросе террористической борьбы я склонялся к традициям «Народной воли».
В Вологду дважды – осенью 1902 года и весной 1903 года – приезжала Е. К. Брешковская. После свиданий с нею я примкнул к партии социалистов-революционеров, а после ареста Г. А. Гершуни (май 1903 года) решил принять участие в терроре. К этому же решению одновременно со мною пришли двое моих товарищей, а также близкий мне с детства Иван Платонович Каляев, отбывавший тогда полицейский надзор в Ярославле.
В июне 1903 года я бежал за границу. Я приехал в Архангельск и, оставив свой чемодан на вокзале, явился по данному мне в Вологде адресу. Я надеялся получить подробные указания, как и на каком пароходе можно уехать в Норвегию. Из разговора выяснилось, что в тот же день через час отходит из Архангельска в норвежский порт Вардэ мурманский пароход «Император Николай I». У меня не было времени возвращаться на вокзал за вещами, и я, как был, без паспорта и вещей, незаметно прошел в каюту второго класса.
На пятые сутки пароход входил в Варангер-фиорд. Я подошел к младшему штурману.
– Я еду в Печеньгу (последнее перед норвежской границей русское становище), но мне хотелось бы побывать в Вардэ. Можно это устроить?
Штурман внимательно посмотрел на меня.
– Вы что же, по рыбной части?
– По рыбной.
– Что же, конечно, можно. Почему же нельзя?
– У меня паспорта заграничного нет.
– Зачем вам паспорт? Сойдите на берег, переночуйте у нас, и на рассвете обратным рейсом в Печеньгу. Только билет купите.
На следующий день показались маяки Вардэ. На пароход поднялись чиновники норвежской таможни. Я сошел в шлюпку и через четверть часа был уже на территории Норвегии. Из Вардэ, через Тронтгейм, Христианию и Антверпен я приехал в Женеву.
В Женеве я познакомился с Михаилом Рафаиловичем Гоцем. Невысокого роста, худощавый, с черной вьющейся бородой и бледным лицом, он останавливал на себе внимание своими юношескими, горячими и живыми глазами. Увидев меня, он сказал:
– Вы хотите принять участие в терроре?
– Да.
– Только в терроре?
– Да.
– Почему же не в общей работе?
Я сказал, что террору придаю решающее значение, но что я в полном распоряжении центрального комитета и готов работать в любом из партийных предприятий.
Гоц внимательно слушал. Наконец он сказал:
– Я еще не могу дать вам ответ. Подождите – поживите в Женеве.
Тогда же я познакомился с Николаем Ивановичем Блиновым и Алексеем Дмитриевичем Покотиловым. Я знал, что оба они – бывшие студенты Киевского университета и близкие товарищи С. В. Балмашева, но я не знал, что они члены Боевой организации. Покотилова я встречал еще в Петербурге в январе 1901 года. Он приехал в Петербург независимо от П. В. Карповича и даже не подозревая о приезде последнего, но с той же целью – убить Боголепова. В Петербурге он обратился за помощью в комитет групп «Социалист» и «Рабочее знамя». Мы отнеслись к его просьбе с недоверием и в помощи отказали. Убийство министра народного просвещения казалось тогда нам ненужным и едва ли возможным. Покотилов после отказа не уехал из Петербурга. Он решил своими силами и на свой страх совершить покушение. Случайно Карпович предупредил его.
В августе в Женеву приехал один из товарищей. Он сообщил мне, что Каляев отбывает приговор (месяц тюремного заключения) в Ярославле и поэтому только поздней осенью выезжает за границу. Товарищ поселился со мною. Чтобы не обратить на себя внимание полиции, мы жили уединенно, в стороне от русской колонии. Изредка посещала нас Брешковская.
Однажды днем, когда товарища не было дома, к нам в комнату вошел человек лет тридцати трех, очень полный, с широким, равнодушным, точно налитым камнем лицом и большими карими глазами. Это был Евгений Филиппович Азеф.
Он протянул мне руку, сел и сказал, лениво роняя слова:
– Мне сказали, вы хотите работать в терроре? Почему именно в терроре?
Я повторил ему то, что сказал раньше Гоцу. Я сказал также, что считаю убийство Плеве важнейшей задачей момента. Мой собеседник слушал все так же лениво и не отвечал. Наконец он спросил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
