Читаем без скачивания Табакерка императора - Джон Карр

За время жизни с Недом Ева не однажды бегло замечала соседей напротив. Пожилой господин – как выяснилось, сэр Морис Лоуз, отец Тоби – несколько раз поглядывал на них будто в недоумении. Его приятное лицо затворника запомнилось Еве. Были там и рыжеволосая девица, и бодрая пожилая дама. А самого Тоби Ева не видела ни разу до того самого утра за гольфом.

Стояло жаркое и тихое июньское утро. Ла Банделетта еще спала, зеленое поле еще блестело росой, а сосны, заслонявшие море, томились от зноя. Ева играла плохо и угодила мячом в песок. Раздражительная и злая после бессонной ночи, она сбросила с плеча мешок с клюшками и швырнула наземь. Игра ей надоела. Она присела и стала думать, как бы спасти мяч. Она все еще думала, когда чей-то чужой мяч прожужжал у нее над ухом, описал траекторию и бухнулся в траву на краю лужайки. Мяч покачался по краю лунки и скатился в песок всего в метре от мяча Евы.

– Идиот, – заметила Ева громко.

Вслед за этим высказыванием над краем лунки сначала выросла голова, а затем вырисовалась и вся фигура молодого человека. Он смотрел на Еву.

– Господи! – воскликнул он. – Я и не знал, что вы тут.

– Ладно, ничего.

– Я не хотел вам мешать. Я бы крикнул. Я бы…

Он спустился вниз и сбросил с плеча тяжелый мешок, где было не меньше двух дюжин клюшек. Это был крепкий, не слишком красивый, несколько скованный, благовоспитанный молодой человек, и давно уже Ева не видела такого приятного выражения лица. Густые темные волосы были подстрижены ежиком. Усики придавали ему некоторую лихость, совершенно не вязавшуюся со всей его повадкой.

Он уставился на Еву. Все было честь по чести, только вот покраснел он ужасно. Ева заметила его отчаянные усилия согнать краску с лица, заметила, что он явно клянет себя в душе на чем свет и, однако, еще пуще краснеет.

– Я вас уже видел, – объявил он.

– Правда? – удивилась Ева, сознавая, что выглядит в данную минуту не лучшим образом.

И тут Тоби Лоуз одним простодушием достиг того, на что ушли бы долгие месяцы дипломатических хитростей.

– Скажите, – спросил он. – Вы все еще замужем или как?

Раунд они закончили вместе. Не позже чем на следующий день Тоби Лоуз объявил дома, что познакомился с изумительной женщиной, которая была замужем за мерзавцем, но держится так, что не может не вызвать всеобщего восхищения.

Что верно, то верно. Но обычно подобные заявления не слишком тепло принимаются родителями молодых людей.

Ева, как ей казалось, хорошо изучившая свою среду, так и видела реакцию семейства Лоузов. Она легко представила себе безразличные мины за ужином, покашливанья, косые взгляды, небрежное «О, в самом деле, Тоби?» и далее – замечание о том, что недурно бы поглядеть на эдакое совершенство. Что касается женской части семейства – леди Лоуз и сестры Тоби Дженис, – то от них Ева ожидала враждебности, едва прикрытой приличием.

Поэтому ее поразило то, что произошло на самом деле. Они просто-напросто ее приняли. Пригласили на чашку чая в роскошном саду за виллой. Не успели обе стороны произнести и десяти слов, как стало ясно, что все в порядке и они подружатся. Такое бывает. Даже в обществе, каким знал его Нед Этвуд, – и, увы, мы с вами тоже, – такое бывает. Недоумение Евы сменилось горячей признательностью; она оттаяла: она даже испугалась, до того ей стало хорошо.

Елене Лоуз, матери Тоби, Ева, безусловно, понравилась. Двадцатитрехлетняя рыженькая Дженис прямо чуть не влюбилась в нее и шумно восхищалась ее красотой. Дядя Бен, хоть больше молчал и покуривал трубку, неизменно принимал ее сторону в споре. Старый сэр Морис то и дело интересовался ее мнением по поводу экспонатов своей коллекции. Это был акт высшего признания.

Что же касается Тоби…

Тоби был очень славный юноша и самых строгих правил. Это мы заметили вовсе ему не в упрек. Может, он чуть-чуть и пыжился, но его выручало чувство юмора.

– Ничего не попишешь, приходится, – заявил он.

– Что тебе приходится? – спросила рыженькая Дженис.

– Быть женой Цезаря, – ответил Тоби. – Заведующий местным отделением банка Хуксона – он явно смаковал свой титул – должен вести себя безупречно. Лондонские банки забулдыг не держат.

– Будто бы только лондонские? – поинтересовалась Дженис. – По-моему, даже во французском банке редко встретишь кассира, прячущего под конторкой красоток или наклюкавшегося во время работы.

– Можно подумать, – задумчиво вставила Елена Лоуз, – что пьянство и разгул изо всех сил поощряются в остальных банках мира.

Тоби несколько смутился. Он погладил усики и ответил совершенно серьезно:

– Банк Хуксона, – сказал он, – один из старейших в Англии. В этом самом помещении Хуксоны работали с незапамятных времен, когда были еще золотых дел мастерами, – он повернулся к Еве. – У папы в коллекции даже есть такая золотая штучка, которая служила им эмблемой.

Тут, как обычно, последовала напряженная пауза. Хобби сэра Мориса – его коллекция служила мишенью для острот в семье, признававшей, однако, что среди разного хлама там попадаются просто чудесные вещицы.

Помещалась коллекция у него в кабинете, в просторной комнате во втором этаже окнами на улицу. Вечерами он засиживался допоздна с лупой в руке над своими сокровищами. Ева и Нед в недоброе старое время несколько раз смотрели из спальни на незанавешенное окно напротив, на старика, запомнившегося ей славным лицом, и на застекленные горки вдоль стен.

О том времени не было сказано ни слова. Для семейства Лоуз никакого Неда Этвуда словно бы никогда и не существовало. Правда, сэр Морис как-то коснулся было этой темы, но тотчас перешел на другое, бросив на Еву странный взгляд, значение которого осталось ей неясно.

А к концу июля Тоби уже сделал ей предложение. Ева сама не отдавала себе отчета в том, как серьезно она на него рассчитывала; насколько она истомилась по тихой пристани; до чего ей хотелось открыто улыбаться и веселиться без оглядки на людской приговор. На Тоби вполне можно положиться. Правда, иной раз он обращался с нею совсем как с хрустальной вазой, но это – как ни странно – вызывало в ней только удвоенную нежность.

В Ла Банделетте был тогда простенький ресторанчик под названием «Лесной», где ужин подавали на открытом воздухе под сенью разубранных китайскими фонариками деревьев. Ева в тот вечер была особенно хороша в жемчужно-сером платье, оттенявшем ее нежно-розовый румянец. Напротив нее сидел Тоби, беспокойно поигрывал ножом и на сей раз ничуть не пыжился.

– Ну вот, – прямо приступил он к делу. – Я знаю, что недостоин вас (тут Нед Этвуд просто держался бы за бока!), но я очень вас люблю и надеюсь, что вы будете со мной счастливы.

– Привет, Ева, – произнес чей-то голос у нее за спиной. На одну страшную долю секунды ей почудилось, будто голос принадлежит Неду Этвуду.

Правда, это оказался не он, но все же один из его дружков. Вот уж не ожидала она встретить кого-нибудь из них в «Лесном». Как правило, в разгар сезона они ужинают в половине одиннадцатого, а потом отправляются в казино, где и просиживают ночь напролет, ловко играя по маленькой. Ева опознала осклабленное лицо, но имени не припомнила.

– Станцуем? – томным голосом предложил господин Безымянный.

– Спасибо. Я сегодня не танцую.

– О, виноват, – бормотнул Безымянный и ретировался. Она, кажется, вспомнила, где они встречались; ей даже почудилось, что он смеется ей в лицо.

– Это ваш друг? – спросил Тоби.

– Нет, – ответила Ева. Оркестр снова заиграл, на сей раз вальс, модный в позапрошлом сезоне. – Друг моего бывшего супруга.

Тоби откашлялся. Возможно, он романтически идеализировал Еву и сочинил для себя образ какой-то небывалой женщины, но ее последние слова кольнули его, как булавкой. Прежде они почти не говорили о Неде Этвуде, точнее, Ева так и не сказала Тоби правды. Просто объяснила, что они с Недом не сошлись характерами. «А вообще он очень милый», – и эта легкая реплика долго терзала флегматичную душу Тоби жесточайшей ревностью.

Он откашлялся в десятый раз.

– Ну, а по другому вопросу… – выговорил он наконец. – Относительно предложения… Если вам нужно время подумать…

Оркестр нагнал на Еву мрачные воспоминания.

– Я… Я ведь понимаю, что не стою вас, – продолжал Тоби, вертя в руке нож. – Но если б вы хоть намекнули, будет ли ответ положительный или отрицательный, да или нет…

Ева через стол протянула к нему руки.

– Да, – сказала она, – да, да, да!

Секунд десять Тоби не мог выдавить ни звука. Он облизал губы. Он взял ее руки в свои так осторожно, словно прикасался к хрустальной вазе; потом, спохватившись, что на них смотрят, тотчас их отдернул. Благоговение в его взгляде смутило и даже обескуражило Еву. На секунду она усомнилась в том, знает ли Тоби Лоуз хоть что-нибудь о женщинах.

– Ну? – сказала она.

Тоби долго вникал в ее замечание.

– По-моему, надо еще выпить, – заключил он. И покачал головой, задумчиво и ошеломленно. – Знаете, сегодня самый счастливый день в моей жизни.