— Нет.
— Тогда понятно, почему учитываешь и медчасть. Так вот, этот Нефедов быстрей застрелится, чем даст кому-нибудь спирт без разрешения генерала Грубанова.
— Упертый мужик?
— Не то слово. Хотя поговаривают, ребята со сбитого «Су-24» развели его. Но там другая история была.
— История нас не интересует. Медчасть отпадает. Что еще? — Соболь посмотрел на Смирнова: — Борь?! У тебя какие мысли?
— Борт с гуманитаркой видите? У дальнего ангара?
— Точно, «семьдесят шестой». А с чего взял, что на борту гуманитарный груз?
— А с того, что самолет МЧС. Технику, личный состав, все боевое досматривают транспортники МО, а этот — МЧС. Просекаете ситуацию?
— Думаешь, экипаж притащил с десяток ящиков водки?
— Думаю, что у экипажа МЧС есть свой запас. Им бабло в России в рублях платят, а тут на рынке неплохие шмотки и технику можно купить, но за доллары или за сирийские фунты. Обменников же на базе нет. Рубли здесь тоже особо не в почете, значит, что? У экипажа должна быть жидкая валюта.
— Ну и голова у тебя, Боря, как-то не додумался до этого, — с уважением посмотрел на Смирнова Соболь.
— А не додумался, то возьми у меня в тумбочке сто баксов и дуй к «семьдесят шестому». Узнаешь, где отдыхает экипаж, дальнейшие действия объяснять надо?
— Никак нет, товарищ старший лейтенант.
— И спроси у «летунов», может, и закуски из России привезли, чтобы местную хрень не покупать.
— Не беспокойся, все сделаем.
— Давай, мы с Геной будем ждать тебя в моем отсеке.
— Я уже на «лыжах».
— Не споткнись смотри.
— А в тумбочке точно сто баксов?
— Все, что из Пальмиры привез.
— Погоди, а у кого взял?
— У советника.
— Чего мне не сказал? Я бы тоже разжился.
— Ты еще здесь?
— Уже нет.
Соболь метнулся к модулю.
— А ты чего, Гена, решил нажраться? — поинтересовался Смирнов у Курко.
— Настроение хреновое, Борь. Вроде и задачу выполнили, и спасти людей, я имею в виду журналистов и курдскую охрану, физически не могли, а осадок тяжелый. Словно по нашей вине они погибли.
— Вот и у меня такое же ощущение. Особенно когда вспомню чешку.
— Единственную женщину в уничтоженной группе?
— Да. Уж не знаю чем, но запала она мне в душу. Когда отправляли в Хамен, решил, найду ее там, попытаюсь хотя бы поговорить. Нашел — в обгоревшем остове автобуса.
— Понятно. Не загоняйся, Борь, все равно ничего у тебя с ней не срослось бы. Даже при ее полном согласии командование быстро тебя от нее избавило бы.
— Все я понимаю, но… Эх, Ген, чего теперь?
Мимо проскользнул Соболь, направившись к стоявшему у дальнего ангара «Ил-76» Министерства по чрезвычайным ситуациям.
Офицеры зашли в отсек старшего лейтенанта Смирнова.
Борис кивнул Курко на так называемую кухонную секцию, где стояли стол, по бокам две скамьи, умывальник, морозильная камера, а на стене висел навесной шкаф. В отсеке было прохладно, работал кондиционер.
— Если Соболь не надыбает спирта, — проговорил Курко, — придется попытаться выехать в Хмеймим. Там есть лавки, где можно купить нашу водку. Дорогая она, но не арак же брать?
— Брать, — выдохнул Смирнов, — но сначала надо получить разрешение на выезд с базы. А кто его даст? Жилин? Бесполезно. Северцов? Лично я к нему не пойду. И не отпустят, сто пудов. Так что, Гена, вся надежда на Диму.
— Есть на крайняк вариант.
— Какой?
— Училище вспомни: что делали, когда надо к подружке, а увольнение не давали?
— «Самоход»? В нашем-то положении?
— В нашем как раз и безопаснее. Попадемся, что с нами сделают? Да ничего. Выговор объявят, так и хрен с ним. На следующем выходе снимут. В училище рисковали больше.
— А на чем ехать?
— Чего тут ехать? Вышел за КПП, и тут же окраина поселка.
— Так через КПП тоже еще пройти надо.
— От медпункта есть тропка. Как-то был у стоматолога, зуб вырывал, укол помог ненадолго, отходняк еще тот, вот и бродил вокруг медицинского пункта. Смотрю, двое контрактников из ТЭЧ в кусты за пунктом нырнули. И что, думаю, они там забыли? Выждал паузу, пошел посмотреть, куда солдаты делись, и увидел тропку. Под колючкой два бруса стоят вертикально, любой комплекции человек пролезет. А дальше вдоль рощи — поселок.
— Так это другое дело, Гена. Не достанет Соболь пойло здесь, отправим в «самоход».
— Но надо обернуться до 22 часов. После общего отбоя весь периметр караул берет под охрану, и тогда нигде не пройти. Сам знаешь, у часовых приказ — открывать огонь на поражение по любому, кто не выполнил их требование. А требование одно — стой, на землю, лапы на затылок! Слово против пикнешь и словишь пулю, как родную.
— Насчет этого да, — согласился Смирнов, — охранение тут организовано хорошо.
— Так хорошо, что свободно можно уйти в поселок.
— Так это в поселок. Основная линия охранения закольцовывает район поселка и аэродром. Вот там не пройти.
В отсек ввалился Соболь. По довольному виду прапорщика и по увесистому свертку из плотной бумаги стало ясно — поход явно удался.
— Что, Дима? — спросил у него старший лейтенант Смирнов.
— Во! — удерживая пакет, выставил большой палец Соболь. — Все прошло просто великолепно. Экипаж — ребята свои в доску. Знают, что такое закрытые базы и что с собой надо брать.
Он выложил сверток, развернул его. На столе появились литровая пластиковая бутылка с кристально чистой жидкостью, еще один сверток, целлофановый пакет с малосольными грибами.
— Ух ты, — не удержался Курко, — грибочки!
— Грибочки еще что, ты смотри, что тут, — усмехнулся Соболь, разворачивая второй пакет. Там был солидный кусок сала.
— Сало?! — глотая слюну, проговорил Курко. — Это же бальзам на наши со Смирновым хохляцкие души. И сало-то, видать, с Украины. Шкурка тонкая, домашнее. Ну, Диман, удружил так удружил.
— Спирт? — покосился на бутылку Смирнов.
— Спирт, — ответил Соболь.
— Технический?
— Самый что ни на есть медицинский.
— А ну дыхни!
— Чего?
— Дыхни, говорю!
Соболь подчинился и дыхнул:
— Пил?
— Не пил, а попробовал. Надо же было проверить, что беру.
— И как? — поинтересовался Курко.
— Отлично. Накатил чистогана, прошла как водка, а в голову сразу ударило. Отменный спирт, такого даже у начмеда наверняка нет.
— Ладно. Но раз ты грибочки принес, сало, то без картошки не обойтись, — сказал Смирнов.
— Ты на что намекаешь, Боря?
— Я, Дима, не намекаю, я говорю: под раковиной рюкзак, там картошка, берешь клубни, нож, кастрюлю и над умывальником чистишь. Потом на сковороде топишь сало и жаришь картошку. Но смотри, резать тонкими ломтиками и жарить, чтобы хрустящая была.
— Ты мне целую инструкцию выдал, будто я не знаю, как жарить картошку.
— Привычка, Дима.
— Хреновая привычка, Борь.
— Да хорош вам, — встрял Курко. — Давай для начала накатим по первой, под закусь и сало с хлебом пойдет.
— С хлебом? — переспросил Смирнов. — Дима, у нас есть хлеб?
— А чего ты у меня спрашиваешь? Сам не знаешь?
— Значит, нет. Придется все отложить, давай-ка, Дима, к соседям за хлебом.
— С чего это я? У меня дела, сам сходи.
— Да я бы с удовольствием, но не положено, — притворно вздохнул Смирнов.
— Чего бы?
— Все же старший по званию.
— Сейчас нет старших.
— И как вы вместе обитаете? — не выдержав, поднялся Курко. — Сидите, я схожу. В столовой всегда хлеб остается. Пакет есть?
— В прихожей, на тумбе.
Курко взял пакет и вышел на улицу. Вернулся он быстро, почти с полным пакетом нарезанного белого и черного хлеба.
— Куда столько! — воскликнул Смирнов.
— Да там на столе у входа пропасть его. Набрал, сколько влезло. Пригодится. Сухарики посушите. Жизнь, она изменчива.
— Что ты имеешь в виду? — покосился на старшего лейтенанта Соболь.
— Ситуация, при которой сушат сухари.
— Очень умно, — обиженно буркнул Дима.
Наконец все присели. Курко и Смирнов изъявили желание пить чистый спирт, Соболю было без разницы. Он разлил по кружкам и спросил:
— За что пьем?
— Первую, как обычно, за всех, за здоровье, за удачу, за проведенную операцию.
— Что-то много для одного тоста, но ладно, поехали.
Офицеры чокнулись, выпили.
— Реально отличный спирт, и где такой «летуны» раздобыли? — проговорил Курко.
— Об этом не спрашивал, — хмыкнул Соболь.
Вторым заходом помянули журналистов и курдов. Третий тост был за Леню Опарина и всех, кто сложил голову в боях.
— Хорош пока. Соболь, за плиту! У меня аппетит зверский разгулялся, — отставил ополовиненную бутылку Смирнов.
Курко с полным ртом показал, у него, мол, тоже, хотя поглощал сало кусками.
Прапорщик встал у плиты, и скоро по всему отсеку пошел непередаваемый запах.
