Описанный способ изучения этнографии отнюдь не традиционен, но подсказан жизнью, точнее, биографией автора, не имевшего многих возможностей научных сотрудников Академии наук. Так и пришлось автору стать не научным работником, а ученым.
Конечно, работа в научном институте имеет свои преимущества в доступности экспедиций и публикаций, но зато там есть некоторые ограничения, например, обязательная узкая специализация, неизбежно сужающая поле зрения исследователя. Здесь же подбор информации определялся случайностью, но восполнялся широтой наблюдений, позволявшей использовать корпоративный метод.
Кроме того, информаторы автора были люди весьма образованные, каждый в своей культуре, вследствие чего их рассказы были более содержательны и полноценны. С ними можно было свободно беседовать по-русски; специальные термины они умели истолковать, а не просто перевести. Ведь часто при простом переводе теряются нюансы смысла и возникают неточности, весьма досадные. Поэтому можно смело утверждать, что подготовка автора была иной, чем общепринято-тривиальная, но не хуже ее. Именно она позволила поставить вопросы, о которых пойдет речь ниже.
НЕУДОВЛЕТВОРЕННОСТЬ
Решение одной, даже очень сложной задачи бывает иногда отрадно, но всегда бесперспективно. Полных аналогий в истории не бывает, поэтому новую задачу надо решать заново. Да и в уже проделанном исследовании достаточно сменить угол зрения (аспект), или добавить новый материал, или изменить степень приближения (взять вместо очков микроскоп), чтобы потребовались новые усилия, сулящие столь же неполные результаты. Таков лимит традиционной методики.
Кроме того, желательно обезопасить свой труд от обывательского представления, будто в любой борьбе одни – хорошие, а другие -плохие, а задача ученого – угодить читателю, объяснив ему: кто каков, или, что то же, кто прогрессивен, а кто отстал и, следовательно, не заслуживает сочувствия.
Вот наглядный пример. В 1945 г., после взятия Берлина, я встретился с немецким физиком моего возраста и разговорился с ним. Он считал, что славяне захватили исконно немецкую землю, на что я возразил, что здесь древняя славянская земля, а Бранденбург – это Бранный Бор лютичей, завоеванных немцами. Он вскричал: «Sie waren primitiw!» и остался при своем мнении. Будь он начитаннее, он бы упомянул, что лютичи в V в. вытеснили с берегов Эльбы германских ругов, но разве в этом суть? Все народы когда-то откуда-то пришли; кто-то кого-то победил – таков диалектический закон отрицания отрицания, примешивать к коему личные симпатии и антипатии неправомерно. Постоянная изменчивость во времени и пространстве – закономерность природы. Следовательно, ее нужно изучать, как мы изучаем циклоническую деятельность или землетрясения, независимо от того, нравятся они нам или нет.
В естественных науках оценки неуместны, а классификация необходима. Так, зоологи зачисляют в один класс наземных, морских (киты) и воздушных (летучие мыши) животных как млекопитающих, ибо всех их сближает один, но правильно избранный признак. Такой систематизации поддаются и народности, этносы, принадлежащие к одному виду, но похожие друг на друга более или менее. Вот эти степени несхожести оказались крайне важными для этнической диагностики. Немцы не французы, но ближе к ним, чем к казахам или монголам. Хунны перемешивались с сибирскими и волжскими утрами, но не с китайцами, причем и там и тут язык значения не имел. Разговорную речь для базара выучить легко.
Иными словами, отдельные этносы не изолированы друг от друга, но образуют как бы этнические галактики, в которых общение, даже для отдельных особей, гораздо легче, нежели с обитателями соседней «галактики» или иной суперэтнической целостности. В последнем случае люди желают «жить в мире, но порознь».
Это наблюдение имело в условиях тесного этнического контакта важное практическое значение. Оказалось, что недостаточно самому не придавать значения этническим различиям, но надо, чтобы партнер думал так же, а этого, как правило, не бывает, несмотря на то что люди одинаково одеты, питаются в тех же столовых и спят в одних бараках. А в таких условиях только добрые отношения между соседями обеспечивают необходимое для жизни благополучие. Но было ли так всегда и везде?
В 1938-1939 гг. автор, имея много незанятого времени, стал продумывать исторические процессы разных государств и больших культурных целостностей, как, например, античность, включающая Элладу и Римскую империю, Византию, вместе с окружающими христианскими народами: грузинами, армянами, болгарами, сербами, но без Руси, представлявшей самостоятельную целостность; мусульманский мир, где общность была культурной, а не религиозной, и христианский мир – средневековый термин для романо-германской целостности Западной Европы. Китай, Япония и Индия были оставлены на потом, чтобы вернуться к ним тогда, когда характер развития, точнее – становления будет описан.
Так на месте микроскопа был установлен телескоп, а объектом наблюдения вместо молекул стали галактики. Аналогичный подход, правда с другими критериями, применил А. Тойнби в своем капитальном труде «Изучение истории», но тогда я о его работе еще не слышал. Так или иначе, мы пришли к близким обобщениям независимо друг от друга, хотя объяснения наблюдаемых явлений у нас диаметрально противоположны.
Оказалось, что если мерить интенсивность исторических процессов кучностью событий, то сначала наблюдается резкий взлет (около 300 лет), затем чередование подъемов и депрессий (тоже лет 300), потом ослабление жизнедеятельности, ведущее к успокоению (что А. Тойнби назвал breakdown), и наконец медленный упадок, прерываемый новым взлетом. И сколько бы это наблюдение ни проверялось – так было везде, на длинных отрезках времени. И тут встает вопрос: почему так? На что это явление похоже? На движение шарика, который, получив внезапный толчок, катится, сначала набирая скорость, а потом теряя ее от сопротивления среды; на взболтанную жидкость, где волнение постепенно стихает; на струну, после щипка колеблющуюся и останавливающуюся. И права была китайская царевна из династии Чэн, плененная и выданная за тюркского хана в VI в., когда написала мудрые и трогательные стихи (перевод мой):
Предшествуют слава и почесть беде,Ведь мира законы – трава на воде.Во времени блеск и величье умрут,Сравняются, сгладившись, башня и пруд.Пусть ныне богатство и роскошь у нас,Недолог всегда безмятежности час.Не век опьяняет нас чаша вина,Звенит и смолкает на лютне струна...
Не странно ли, что китаянка VI в. мыслила категориями диалектики, а европейские филистеры XX в. признают только линейную эволюцию, которую они называют прогрессом и считают нарастающей по ходу времени? Конечно, не следует отрицать прогресс в социальном развитии человечества, но ведь люди, принадлежащие к любой формации, остаются организмами, входящими в биосферу планеты Земля, телами, подверженными гравитации (земному тяготению), электромагнитным полям и термодинамике.
Итак, наша задача весьма упростилась. Нам надо найти ту форму движения материи, в которой наряду с социальной и независимо от последней живут люди уже больше 50 тысяч лет и которая, будучи природной, является формой существования вида.
ЭТНОС
Не каждое обобщение плодотворно для науки. Так, общеизвестно понятие «человечество», что по сути дела означает противопоставление вида Homo sapiens всем прочим животным. Однако при этом упускаются из виду вариации в главном – соотношении людей с окружающей средой. Есть люди хищники – охотники, есть ихтиофаги – рыболовы, есть пожиратели растений, а бывают и каннибалы. Некоторые приручают животных – скотоводы – и живут с ними в симбиозе, другие возделывают растения, третьи обрабатывают металлы. Короче, у человеческих коллективов есть жесткая связь с кормящим ландшафтом. Это явление всем известно: такое сочетание называется Родина.
Но к использованию ресурсов ландшафта надо приспособиться, а для этого требуется время, и немалое. Адаптация идет поколениями; не внуки, а правнуки первых пришельцев в новую страну, с непривычными для прадедов природными условиями, усваивают набор традиций, необходимых для благополучного существования. Тогда Родина превращается в Отечество. Так было даже в палеолите.
Но это еще не все. Не только подражание предкам формирует склад человеческого коллектива – племени, в котором всегда есть творческие люди, генерирующие мифы или научные идеи, рапсодии и музыкальные напевы, фрески, пусть даже в пещерах, и узоры на женских платьях, ритуальные пляски и портреты. Изобретатели и художники никогда не бывают «героями», ведущими «толпу». Они обычно так поглощены своим делом, что у них не остается сил на общественную деятельность, которая тоже является достоянием профессионалов. Более того, мыслители и поэты воспринимаются современниками как чудаки, однако их вклад в жизнь коллектива не теряется бесследно, а придает ему специфический облик, отличающий его от соседних племен, где есть свои «чудаки». Сочетание этих трех координат образует «этнос» – характеризующийся оригинальным стереотипом поведения и неповторимой внутренней структурой.
