Получив деньги за первый день безделья, я первым делом рванул в студийный ресторан и заказал себе огромный кусок жареной свинины. Надо сказать, кухня в "Святом Маврикии" превосходная. Затем пешком пошел до Жуэнвиля и купил там цветы, чтобы столь банальным образом отблагодарить Люсию Меррер за участие в моей судьбе. Актрисам нельзя дарить гвоздики: они якобы приносят неудачу. В искусственном мире кино все ужасно суеверны, и с этим необходимо считаться. Пришлось разориться на букет роз, страшно дорогих в это время года. Обратно я вернулся на автобусе и направился в уборную Люсии, надеясь, что сама она в этот момент находится на съемочной площадке. Какова же была моя растерянность, когда я обнаружил актрису сидящей на диване своей уборной в прозрачном пеньюаре фисташкового цвета, через который при желании можно было увидеть много интересного. Люсия читала текст роли, держа перед глазами очки. Даже оставаясь одна, кокетка не желала водружать их на нос.
Недовольная чужим вторжением, актриса бросила на меня раздраженный взгляд. Затем, видимо, узнав меня, она опустила толстую тетрадь в кожаном переплете, и любезная улыбка осветила ее прекрасное подвижное лицо, на котором, как на экране, поминутно возникали тысячи крупных планов.
– Ба! Да это мой гвардеец!
Я вошел в уборную. Неловко продемонстрировав свои цветы, я попытался пристроить их на туалетном столике, перевернув при этом полдюжины разных флакончиков.
– Если вы позволите, мадам, – пробормотал я смущенно.
– Я очень тронута вашим вниманием, мой мальчик. В нашем ремесле признательность – большая редкость.
Великая актриса, казалось, была искренне рада моему визиту. Она встала и направилась к туалетному столику. Лишь в этот момент я заметил, что ее уборная сплошь заставлена огромными роскошными корзинами самых разнообразных цветов, на фоне которых мой маленький букет выглядел жалким провинциалом.
– Закройте дверь, – попросила она. – Я страшная мерзлячка.
Выполняя ее просьбу, я задал себе вопрос, с какой стороны двери она хотела бы меня увидеть. Набравшись храбрости, я решил все же остаться в маленьком душном помещении, наполненном ароматами оранжереи.
– Как вас зовут?
– Морис Теланк.
– Вы мечтаете стать актером?
Меня неприятно задел этот вопрос. Я не собирался стать актером, я им уже был, причем явно неплохим, хотя мое имя ничего пока не говорило широкой публике.
– У вас уже есть актерские работы?
– Да, множество пустяковых ролей в кино и одна интересная работа в театре.
– Сколько вам лет?
– Восемнадцать.
– Вы учились у Симона[1]?
– Нет, я закончил консерваторию в Тулузе.
Люсия громко расхохоталась.
– Какой же вы забавный! Знаете, вы были бы великолепны в "Великом Моне"[2]!.
Я и сам знал, что смог бы великолепно сыграть множество великолепных персонажей.
– Мне следует торопиться, – вздохнул я.
– Это еще почему?
– Чтобы в полной мере использовать время, пока я еще молод.
Она вновь взорвалась от смеха.
– Пока еще молод? Это в восемнадцать-то лет?!
Мне казалось, что все происходит во сне. Я, никому не ведомый провинциал, не успевший освободиться от юношеских прыщей, находился в уборной самой Люсии Меррер и как ни в чем не бывало вел с ней непринужденную беседу! Мысленно я уже начал сочинять письмо матери, в котором в самых восторженных тонах собирался описать это фантастическое событие.
Внезапно на лице актрисы появилось серьезное, почти торжественное выражение.
– Не исключено, что вы станете великим актером, Морис!..
Она назвала меня просто по имени! Ее предположение прозвучало для меня как пророчество. Люсия разговаривала со мной, вдыхая аромат моих роз. Я истуканом стоял перед ней, не зная, куда деть руки.
– Какую роль вы хотели бы сыграть, Морис?
Видимо, журналисты не раз задавали ей этот никчемный вопрос, и теперь она решила переадресовать его мне. Немного подумав, я выпалил:
– Роль Адама!
На этот раз ее смех был полон нежности.
– Очень любопытно. А почему именно Адама?
– Потому что Адаму было неведомо, что существует смерть.
Актриса нахмурилась.
– Вы уже размышляете на такие мрачные темы?
– Очень часто.
– В вашем-то возрасте?
– Возраст здесь ни при чем. Речь идет лишь о наличии или отсутствии способности это осознавать.
– Подумать только! А вы, оказывается, отнюдь не глупы, мой мальчик!
И вновь проклятая краска стала заливать мое лицо и шею. Я поднес ладони к вискам и чуть не обжег пальцы о пылающие щеки. Люсия вытащила из моего букета одну едва распустившуюся розу и протянула ее мне.
– Возьмите, я хочу вас отблагодарить. Если вы любите сувениры, то засушите ее в книге...
Я схватил цветок, который моментально перестал быть для меня обычной розой за восемьдесят франков, и бросился прочь. Не уверен, что перед своим паническим бегством я успел выдавить из себя слова прощания, в памяти осталась лишь немного грустная улыбка, с которой Люсия Меррер смотрела мне вслед. Моя рука бережно сжимала цветок, чем-то похожий на эту улыбку.
2
В последующие три дня я изредка встречал Люсию Меррер во дворе студии или в баре в окружении разных знаменитостей, из-за которых я не решался к ней подойти. Наконец наступил день съемок, когда мне предстояло играть. Должен сказать, что употребление этого глагола для обозначения того, что мне следовало делать, является сильным преувеличением: мне надо было стоять по стойке "смирно" у дверей во время беседы героини Люсии с президентом Бог знает какой республики. В определенный момент она обронит перчатку. Это знаменательное событие пройдет мимо внимания президента неведомого государства. Я же, после мучительной борьбы с самим собой, в конце концов решусь подобрать перчатку и протяну ее Люсии, за что в виде награды мне будет подарена ее чарующая улыбка. Как видите, возможностей для раскрытия моей актерской гениальности не представлялось никаких. Фильм назывался "Белокурое приключение", и достаточно было услышать несколько реплик из него, чтобы понять, что это далеко не шедевр.
Перед началом съемок Люсия подошла, чтобы пожать мне руку и подбодрить. Она осмотрела каждый шовчик на моей форме и заявила, что я просто неотразим. Как только постановщик объявил о начале репетиции, великая актриса утратила всю свою сердечность и превратилась в "героиню".
К концу съемочного дня появился костюмер с радостным известием, что мадмуазель Меррер приглашает всех на аперитив. Статисты, естественно, в такого рода выпивках участия не принимают. Однако, прежде чем вместе с группой артистов покинуть съемочную площадку, Люсия, обращаясь ко мне, проронила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
