Дроздов схватил свою винтовку и выбросил в море.
Два жандарма подошли к Винокуровой, и она в сопровождении их вышла на палубу.
С этого дня началась служба Винокуровой у Хвалын-ских.
Вечером этого же дня офицеры пороли Дроздова шомполами.
Уныло созерцали тяжелую картину солдаты…
И ласково ухаживали за Дроздовым, когда он в лихорадке, с посиневшими рубцами на спине, покрытый шинелью, лежал на носилках.
Генерал Хвалынский в компании полковых дам и своих адъютантов ужинал.
Сонно наигрывал румынский орхестр какой-то страстный мотив.
Скучающие цыгане сновали по палубе парохода…
В трюме готовился план бунта…
— Перебить офицеров и повернуть обратно домой…
Вот лозунг трюмных обитателей.
Откуда-то появились наганы, винтовки, шашки, штыки.
Обитатели «Грозного» спали.
Солдаты молча готовились к нападению…
Их предавал жандарм.
Крот рыл яму.
Хвалынский, нахмурив брови, слушал доклад.
Приказал будить офицеров…
А между тем в трюме поспешно раздавали оружие… Распределялись роли…
Как всегда, в куче солдат немедленно нашлась горсть отчаянных смельчаков, которые решили взять на себя первый почин нападения…
Кипела работа!
Генерал Хвалынский с мрачным лицом, но в неизменно элегантной позе стоял со стеком в руке у стола обширной кают-компании.
Сонные офицеры, еще не очухавшись от недавнего кутежа, поспешно входили… Кланялись коротким военным поклоном, вытянувшись во фронт — отходили в сторону и садились.
Генерал Хвалынский заговорил, скандируя слова:
— Господа офицеры! Я получил донесение: нижние чины в трюме готовят бунтарское выступление… Будь мы на суше и на своей земле, я не собирал бы военного совета, а отдал бы короткий приказ: подавить мятеж вооруженной силой…
Генерал Хвалынский оглядел всех офицеров, перевел дух и, нахмурив брови, закончил:
— Но мы теперь экстерриториальны, мы на борту транспорта с иностранным командованием. И потому мы должны прежде всего обратиться к командному составу судна.
Совет поспешно согласился. В головах «господ офицеров» еще шумел недавний фокс-трот вперемежку с румынским оркестром и цыганским пением…
И вдруг этот — бунт… Какая неприятная неожиданность! Какая тревожная ночь!…
V
О том, чего не захотели иностранные матросы
А в море была тишина…
«Грозный» плавно скользил по тяжелым темным волнам, окрашенным в серебристый цвет широкой лунной полосой…
У носа пенилась белая накипь, а за кормой тянулся длинный блестящий след…
Иностранец-командир выслушал доклад генерала Хва-лынского о готовящемся бунте с чисто британским хладнокровием.
Ни одна черта его обветренного, бритого лица не дрогнула.
Он бросил несколько отрывочных английских слов своему старшему помощнику.
— Олл райт, — отчеканил помощник, козырнул и ровным шагом вышел из кают-компании.
Наверху засвистел боцманский свисток.
Всю команду вызывали наверх.
На баке была выстроена иностранная команда «Грозного».
Капитан говорил им речь; отрывисто, точно выплевывая слова, он сообщает команде о готовящемся бунте. И призывает, приказывает им оказать должное сопротивление вооруженной рукой.
В стороне стоит генерал Хвалынский во главе группы офицеров.
Все впились глазами в ряды иностранных матросов, спешно собранных чуть не в последний момент перед отходом парохода.
И ждут, ждут…
Иностранная пароходная команда стоит молча, с нахмуренными лицами.
Капитан посмотрел на свою команду, как укротитель на зверей. И лицо его постепенно покрывается багровой краской, которая ползет по толстой шее и постепенно заливает все лицо.
Сзади командира выросли две бесстрастные фигуры помощников с револьверами в руках…
Напряженная тишина…
Только слышно, как мерно работает винт, да тяжелые волны бухают у борта транспорта.
Фронт дрогнул.
И вдруг все, как по команде, молча… разошлись.
Через минуту на палубе обширного бака остались капитан с двумя помощниками, генерал Хвалынский с группой офицеров и несколько боцманов с смущенными физиономиями.
Командир с багровым лицом повернулся к генералу Хвалынскому и сердито процедил по-английски:
— Это пассивное сопротивление… Проклятая больше-висткая пропаганда проникла и в наши ряды.
Генерал Хвалынский криво усмехнулся:
— Очевидно…
Командир высыпал целый град английских ругательств и бросил короткий приказ своим помощникам.
Помощники бросились к боцманам и быстро скрылись вместе с ними.
В кают-компании опять собрался совет уже под председательством командира транспорта.
Прибывшие помощники сообщили, что команда решила остаться нейтральной.
— Мы не желаем расстреливать русских солдат, — резюмировал решение их выборный, — но не хотим оказывать сопротивление командиру.
Матросы английского флота хорошо знали, чем пахнет для них неповиновение командиру на море.
И предпочли середину:
— Оставьте нас в покое.
В этом случае, по морским законам, их ждало лишь дисциплинарное взыскание.
Тогда решено было на совете организовать сопротивление своими силами.
Работа закипела.
VI
Бунт
А в трюме, когда услышали боцманские свистки, решили, что на верху уже принимают меры.
На море было тихо. И незачем было «свистать всех наверх» для большой авральной работы.
Медлить было нельзя.
Среди группы смельчаков сразу выделился вожак.
Это был высокий молодой солдат в красной рубашке с возбужденным лицом.
— Ребята, — громко говорил он, — главное — не выдавай. Дружно. Как один — все.
Куда нас ведут как скотов? Туркам в кабалу?
Не хотим.
Кругом послышались взволнованные крики.
— Не хотим! Веди!
— Товарищи! — зазвенел голос вожака.
— Мы быстро справимся с офицерами. Ведь это пьяная слякоть! Иностранная команда нас не тронет… Слышите?.. Это уже я постарался… Они в стороне будут, ни за нас, ни за них… Верно!
От этой вести настроение сразу поднялось до градуса кипения.
— Веди!… Веди!!
Ревели сотни голосов. Все теснились к дверям, наглухо запертым и охраняемым снаружи взводом жандармов.
— Товарищи! — напрягая все силы голоса, кричал высокий солдат… — Слушайте последнюю команду: баб и детей не трогать, первым долгом генерала за борт, офицеров старших за ним — к чертовой матери… Младших вяжи, стреляй, если будут сопротивляться…
— Правильно!
— Всех к чертовой матери!
— Господа — одним миром мазаны!
Из хаоса голосов опять выделился звенящий металлом голос вожака.
— Товарищи! Помните: мы не разбойники, мы революционеры… Зря крови не лей, врагу пощады не давай… За мной…
Затрещали двери под напором мускулистых плеч.
Вся лавина возбужденных людей выкатилась из трюма.
Первые выстрелы последовали от взвода жандармов — их смяли в момент и тут же выбросили за борт.
Лавина ринулась на верхнюю палубу и здесь встретила полную, подозрительную тишину и пустоту.
На секунду остановились. И с диким криком рассыпались по широким коридорам офицерских помещений.
Сквозь крики, стоны и одиночные выстрелы вдруг выделился четкий ритм пулемета.
Одну секунду его покрыл бешеный рев людей.
На палубу вытащили нескольких офицеров с сорванными погонами, растерзанными мундирами.
В воздухе замелькало несколько бросаемых за борт фигур в мундирах…
И сквозь весь этот шум опять выделился четкий ритм пулемета, прерываемый стонами раненых…
В проходе широкого коридора стояла эта небольшая зловещая машина и ровно делала свое разрушительное дело. На корточках, за щитом около пулемета, сидел низенький артиллерийский офицер в очках и методично вертел ручку, направляя дуло во все проходы.
Два молодых офицера были у ленты.
Вся солдатская толпа ринулась из прохода на палубу, оставив кучу убитых и раненых.
На палубе внезапно затрещали пулеметы сверху.
И свинцовый дождь начал поливать всю обезумевшую толпу с мачт транспорта.
Высокий вожак в растерзанной рубашке, залитый кровью, собрал своих смельчаков, уже значительно поредевших, и открыл отчаянную стрельбу из винтовок и револьверов по пулеметам.
Внезапно с командного мостика затрещал новый пулемет — это иностранное командование со своего поста обстреливало неприятеля, направляя всю силу огня в группу смельчаков.
Высокий вожак упал, пронизанный пулями, дрогнула кучка смельчаков…
Люди валились один за другим.
