и издав точно такой же вопль, как и его товарищ, снова вбежал в здание. В тот же миг весь дворец огласился страшными криками, и из двери, обращенной во внутренний дворик, одно за одним стали вытаскивать женские тела в роскошных платьях, с залитыми кровью лицами и с растрепанными волосами.
Ответный вопль ужаса потряс издали корейцев, сгрудившихся во дворе. Расширившимися от страха и стыда глазами они наблюдали чудовищную картину. Офицеры, командовавшие взводами, покосились на узколицего. Он стоял в тени и молча наблюдал за происходящим. Тогда инициативу взял на себя человек с окладистой бородой. Скомандовав что-то гортанное, он подождал, пока солдаты быстро перестроились в одну длинную шеренгу и остановились, поставив винтовки в положение «к ноге». Толпа в ужасе замерла, однако второй команды не последовало. Все время, пока дворец оглашался нечеловеческими криками и время от времени из окон выбрасывали таких же растрепанных женщин (ни одна из них не издала при этом ни звука). Бородатый человек в сюртуке спокойно подходил к каждой, внимательно вглядывался ей в лицо и маленьким серебристым карандашиком делал какие-то пометки в элегантном кожаном блокнотике.
Так прошло около четверти часа. Во дворе валялось два десятка безжизненных тел, а столпившиеся посреди него придворные, которых набралось человек триста, не кричали и не молчали, а тихо, без слез, подвывали, ожидая своей участи. Средних лет кореец, крепко державший за руку круглолицую, миловидную женщину, посторонился, давая дорогу выбирающемуся из центра группы придворных иностранцу явно европейского происхождения, с остроконечной бородкой. Европеец сразу направился к узколицему, не обращая внимания на человека в сюртуке, с удивлением уставившегося ему вслед. Кореец, державший за руку жену, услышал, что иностранец заговорил по-английски, витиевато и очень вежливо:
– Я русский архитектор, моя фамилия Субботин, и я весьма сожалею, что я совершенно против своего желания и воли попал в это место. Боюсь, что при том возбуждении, в каком находятся все эти японские джентльмены, – и бородатый указал глазами на японцев, выскочивших из павильона и за волосы стаскивающих кореянок, складывая их в линию, – находиться тут постороннему человеку небезопасно, а потому я имею честь обратиться с просьбой оказать мне ваше покровительство и защиту.
Узколицый молча, ничем не подавая вида, что он вообще понимает английский язык, с минуту внимательно смотрел на бородатого, а потом вдруг ответил:
– Вы защищены. Стойте здесь и не двигайтесь, – и собрался шагнуть обратно в тень. Бородатый русский, однако, решительно двинулся за ним:
– Благодарю вас, но прошу дать мне одного или двух солдат ввиду того, что другие японские джентльмены, – бородатый указал глазами на суетящихся людей в хакама, – могут не знать, что я имею удовольствие быть под вашим покровительством.
В это время внимательно наблюдавший за разговором человек в сюртуке подошел к узколицему и что-то шепнул ему на ухо. Тот согласно кивнул и отвернулся от архитектора Субботина. Сюртук немедленно гаркнул что-то другим японцам, и они подбежали к нему. Он же, подойдя вплотную к русскому, обратился к нему на плохом английском языке:
– Вы архитектор? Вы строить по приказу королевы Цин?
Русский побледнел и судорожно кивнул, в страхе пятясь назад.
Бородач в сюртуке схватил архитектора за лацкан и потащил к выложенным у порога дворца трупам:
– Ты знать королеву в лицо?! Покажи! Покажи, где есть королева!
Остальные японцы, вложив ножны в мечи, окружили их кольцом. Кто-то держал русского за локти, кто-то переворачивал лица убитых женщин и вытирал с них кровь задранными подолами их же платьев. Наблюдавший за происходящим кореец почувствовал, как пальцы его жены впились в его ладонь. Его самого трясло, и он уже почти ничего не видел, а только слышал одно и то же, все время повторяющееся:
– Покажи королеву! Покажи королеву! Ты знать королеву?!
Русский в ответ кричал по-английски, что он мужчина, а потому не имел доступа в покои и никогда не встречался с королевой, получая от нее только письменные распоряжения. Шум усилился. Кореец открыл глаза и увидел, как разъяренные японцы потащили архитектора к выходу со двора, приподняв его на руки так, что у него не было возможности даже замедлить ход. За ними вслед стремительно вышел человек в сюртуке, а затем, уже неторопливо, исполненный собственного достоинства, узколицый с половиной лука в руке, пользовавшийся им как тростью.
Солдаты остались стоять, молча наблюдая за толпой обезумевших от горя придворных. Кореец перевел глаза на вереницу трупов и остановил взгляд на женщине, лежавшей в самой середине, – у нее были особенно длинные волосы, и она была поразительно похожа на его жену. Пухлые губы корейца почти беззвучно прошептали: «Мы отомстим. Мы отомстим, Ваше величество. Мы отомстим, старшая сестра».
Глава 1. Сбежавший Профессор
Август 1931 года. Москва, здание ОГПУ на Лубянке
– Василий Иванович, наблюдение подтверждает однозначно: Тредиаковская – японская шпионка. Судите сами. Прибыла сюда из Владивостока 21 июня – как только кончились экзамены в школе. Уволилась по собственному желанию, сдала жилье и уехала в Москву искать лучшую работу. Товарищи из Приморского ГПУ перепроверили и подтвердили эту информацию.
Следователь Василий Юдин встал с кресла и подошел к окну. Посмотрел во двор здания госбезопасности, но ничего интересного там не увидел и повернулся к докладывавшему начальнику группы наружного наблюдения – мужчине в гражданской одежде, среднего роста и очень средней внешности:
– Во Владивостоке за ней числилось что-нибудь подозрительное?
– Никак нет. Никаких контактов с установленными сотрудниками японской разведки не зафиксировано, – правильно понял тот направленность вопроса.
– А с неустановленными?
– Ни с кем. Обычная учительница. Но вы правы. Есть кое-что странное…
– Ну! – Юдин подошел к оперативнику и внимательно посмотрел на него сверху вниз. Тот кивнул, как будто подтверждая справедливость нетерпения начальника, достал из кармана серого пиджака потрепанный блокнотик и продолжил:
– С сентября 1928 года Тредиаковская Людмила Францевна стала часто бывать в гостях у учительницы французского языка из ее же школы – Эрнестины Жоффруа.
Юдин, отошедший было к столу, развернулся так резко, что скрипнули доски под каблуками хромовых сапог. Брови его взметнулись вверх, но оперативник спокойно продолжал:
– Установлено, что между Тредиаковской и мужем Жоффруа – профессором японоведения Петром Макиным установились тесные отношения. Возможно, более чем дружеские. В феврале этого года Макин уволился из Дальневосточного университета, где преподавал японский язык, и переехал сюда, в Москву. Сейчас работает в такой же должности, но в Московском институте востоковедения. Тредиаковская в школе еще весной говорила, что Жоффруа зовет
