Он был красив, белозуб, глаза горели. Ну кто бы устоял? Сима не устояла. И началась промеж них сумасшедшая любовь. У Симы госэкзамены, у него просто экзамены за четвертый курс, которые он благополучно завалил и в итоге загремел в армию.
Для Симы это была настоящая трагедия. Она взяла большой лист ватмана, разбила его на 730 квадратиков и каждый вечер перед сном зачеркивала один из них в ожидании любимого.
Родители подшучивали над ней. Особенно мама.
— Ну что это за фамилия такая — Супонькин! — говорила она. — Сима Супонькина! Это просто курам на смех.
— Во-первых, — горячилась Сима, — я могу оставить свою фамилию, если она тебе больше нравится. А во-вторых, не имя красит человека.
— И имя тоже! — не сдавалась мама. — Одно дело, если тебя зовут Андрей Болконский или, допустим, Печорин, и совсем другое — если ты Вова Супонькин.
— Ну что за чушь! — возмущалась Сима. — Странно даже слышать от тебя такое. Разве фамилия определяет сущность человека?!
— В человеке все должно быть прекрасно, — смеялась мама. — Как его назовешь, так он свою жизнь и проживет.
— Поэтому ты назвала меня Серафимой…
— Прекрасное имя. Бабушка предлагала назвать тебя Бертой, как соседскую собаку…
Двести сорок восьмой квадратик Сима зачеркнуть забыла. Через пару дней спохватилась, взяла было ручку, помедлила, сняла со стены ватман, разорвала и выбросила в мусорное ведро.
На Вовины письма она добросовестно отвечала, но это были уже чисто дружеские послания.
На побывку Супонькин не приезжал, и, когда через два года предстал перед ней, Сима ахнула, увидев не мальчика, но мужа. Это был настоящий воин, смуглый, мускулистый и абсолютно в себе уверенный.
Образование продолжать он не стал, пошел работать к отцу — владельцу сети авторемонтных мастерских. Сейчас у Вовы собственный сервисный центр «Вольво», парочка бензозаправочных станций, а также заводы, дома, пароходы — короче, мистер Твистер-Супонькин — миллионер.
И единственное, чего Вове в этой жизни не хватало, так это Симиного согласия стать его женой. И она ему свое согласие дала. Всю ночь рыдала в подушку, а на следующий день попросила у Вовы, явившегося с роскошным букетом, чтобы вести ее в загс подавать заявление, тайм-аут.
Супонькин не верил своим ушам! Любая пойдет за ним на край света босиком по стеклам — стоит ему только пальцем поманить! А Симка? Капризы?
— Ну что ты хочешь доказать? И кому — себе? Мне? — в который раз вопрошал он.
— Ничего я никому не собираюсь доказывать, — сердилась она. — Мне нужно время, чтобы подумать. Ты же меня не на трамвае покататься зовешь, а замуж.
— Мы ведь с тобой не вчера познакомились! О чем тут думать?!
— Вов, ты опять начинаешь…
— Ну ладно-ладно. Но зачем ты эту путевку дурацкую купила? Едешь одна в какой-то занюханный санаторий. Что, я тебя не мог бы за кордон отправить. Да в любое место, самое крутое, только скажи, если тебе так уж необходимо уехать!
— Ну вот, пошли по десятому кругу! — Сима взглянула на часы и ахнула: — Господи! Времени-то сколько! Что же мне такси не звонит? Я же вызывала!
— Да ты что, Симка! Какое такси? — взорвался Вова. — Я что, тебя в аэропорт не отвезу? Или ты мне демонстрируешь что-то?
Сима не успела ответить — зазвонил телефон. К счастью. Потому что она и сама не знала, как объяснить свое глупое упорство.
— Это такси! — возликовала она.
Но Супонькин сам поднял трубку, отменил заказ, спустился вниз рассчитаться с шофером за вызов и повез Симу в аэропорт. Вот там-то и начались все злоключения.
— Ты бы еще побольше чемодан нашла, — ворчал Вова, оглядываясь в поисках носильщика или тележки. — Как ты там одна управишься с этим монстром?
И, будто в подтверждение его опасений, у чемодана оторвалась ручка. Худо-бедно они все же доставили его к регистрационной стойке, но злобная аэрофлотовская девица принимать багаж в таком виде категорически отказалась. То ли правила не позволяли транспортировать чемоданы без ручек, то ли еще по какой-то причине — не важно. Отказалась — и все!
Супонькин вывернулся наизнанку, пытаясь разрулить ситуацию — миром, деньгами, скандалом. Ничего не помогло. Чем больше он старался, тем сильнее упиралась рогом девица. В конце концов она вызвала подмогу, да и пассажиры, как это обычно бывает в очередях, начали возмущаться задержкой, и пришлось ретироваться.
Пока они метались в поисках магазина, пока перекладывали вещи в купленную там дорожную сумку, время неумолимо истекало.
Девица, не поднимая глаз, приняла сумку и оформила билеты, но сделала это, видимо, нарочно. Потому что, когда взмокший Супонькин, проклиная все на свете, чмокнул наконец Симу в щеку и удалился, а она побежала к указанному выходу, выяснилось, что посадка уже закончена. И пока Сима в отчаянии пыталась хоть кого-нибудь найти, кто бы мог ей помочь, самолет улетел.
И вот она возвращается домой, виня во всех своих несчастьях Вову Супонькина.
«Почему я так злюсь на него? — думала Сима. — Потому что собираюсь причинить ему боль? Но разве в этом есть его вина? Просто поезд Супонькина ушел.
Его поезд ушел, а мой самолет улетел, — усмехнулась Сима. — А может, это судьба подала мне свой знак? А я не умею его прочитать?»
На следующий день Сима улетела в Сочи.
2
Отдельный номер, обещанный в путевке, Симе получить не удалось. Зато ее соседкой оказалась очень симпатичная сорокапятилетняя «ягодка» Наташа Полежаева: веселая румяная толстушка с роскошными волосами и изумительной нежной кожей.
Она вышла из ванной, шумно обрадовалась, и Симе показалось, что они сто лет знакомы. Просто давно не виделись и вот встретились наконец после долгой разлуки.
Наташа, прибывшая накануне, на правах старожила все Симе показала-рассказала, а вечером предложила:
— Давай сядем с бутылочкой и поведаем о себе друг другу всю подноготную. Нам вместе жить три недели, и хочется, чтобы это было в кайф, без неожиданностей.
— Давай! — легко согласилась Сима. — Но поскольку инициатива наказуема, первой будешь ты!
Они помыли фрукты, открыли бутылку белого сухого вина и устроились в шезлонгах на лоджии.
Теплый южный вечер накрыл их ароматной волной, звенели цикады, где-то тихо играла музыка. Наташа закурила сигарету, задумалась.
— Ну, что ж вы, Шахразада Ивановна, — шутливо поторопила Сима. — Я вся внимание…
— Родители мои — люди простые, но очень славные, — начала Наташа. — Очень. Папа, к сожалению, уже умер. Царствие ему небесное. А мама, слава Богу, жива-здорова.
