Об эффективности семинара молодых авторов говорит тот факт, что через его мастер-классы в свое время прошли такие сегодня известные и многократно премированные писатели-фантасты, как Сергей Лукьяненко, Владимир «Воха» Васильев, Александр Громов и многие другие (в том числе и авторы этого предисловия). Остается надеяться, что большинство сегодняшних «семинаристов» (включая авторов сборника «Аэлита. Новая волна-2005») также со временем пополнит ряды профессиональных писателей, а то и (чем музы не шутят!) станет гордостью русской литературы.
О чем этот сборник?
О мире, в котором мы живем, в котором будем жить или хотели бы жить. О мирах, в которых жить никогда не будем или не сможем. А еще о мирах странных и невероятных.
Но в первую очередь этот сборник о людях. О литературных героях, так похожих на нас, на наших друзей и знакомых. И так ни на кого не похожих. Попадая в сложные обстоятельства, персонажи произведений проявляют характер, смекалку, волю, какие-то неожиданные способности. Ведь на то она и фантастика, чтобы населяющие ее страницы персонажи становились героями в полном смысле этого слова, а повествование о них велось хорошим, литературным языком.
Так хочется верить, что, прочитав эту книгу, вы с нетерпением станете ждать выпуска нового сборника со знакомым и знаковым названием «Аэлита. Новая волна». По традиции. Ведь традиции — основа нашего постоянно меняющегося мира.
Такого фантастического. И такого реального.
Доброй вам фантастики!
Борис Долинго Евгений Пермяков
МИР, В КОТОРОМ МЫ ЖИВЕМ
Виталий Овчаров
Дело было в Гулькевичах
Дорога эта знавала и лучшие времена. Ездили когда-то по ней колхозные ЗИЛы, шустрые мотоциклеты с колясками сновали туда-сюда, и даже черная райкомовская «Победа» проскакивала, шелестя каучуковыми шинами. Не было, скажете? Было, было, чего уж… И свадьбы на «жигулях», и кавалькады ЛиАЗов со студентами, брошенными на «картошку»… Эх, было времечко, было, да прошло. Разогнали райком, а следом как-то тихо скончался и колхоз. Заросли пыреем поля, многочисленные деревеньки сошли на нет, и сама дорога, официально перекочевав в разряд грунтовых, навсегда исчезла со страниц автодорожных атласов.
Поторопились, поторопились картографы. Вот он, асфальт, никуда не делся. Да разве ж на грунтовке микроавтобус «тойота» так бы трясло? О как прыгает: даже японские рессоры не спасают. Стажеру Ивану Босоногову это ясно как божий день: за час езды прожектор набил на его лбу изрядную шишку. Прожектор этот в конце концов доканал его совершенно, у-у, проклятое казенное имущество! Да вот ноги еще втиснуты между тяжеленным аккумулятором и ресивером, затекли, ноют, но лоб ноет сильнее, и стоит ли удивляться, что после очередного кульбита с прикушенного босоноговского языка сорвались нехорошие слова? Простим ему эту слабость. Простим и поймем.
Тем более что чувства Босоногова разделяет по крайней мере еще один человек. Человек этот — водитель Гриша, он же и оператор.
— Говорят, мерикосы свои тачки в Долине Смерти испытывают! — мычит он, подмигивая в зеркало Босоногову. — Их «форды» сюда бы! Фильтры у них то еще фуфло! Законно!
Григорий — патриот своей страны, он состоит в рядах блока «За Родину!» и пьет водку — из принципа. Он не любит американцев и не любит американские товары.
Слова эти, кажется, привлекли внимание еще одного человека. Он свысока смотрит на Гришу, цедит сквозь зубы:
— Нашел чем гордиться: дорогами дрянными…
Водитель Гриша краснеет. По напряженной шее его видно, что он хочет возразить, но что-то его останавливает.
— Да нет же, Андрей Николаевич, я не о том! — не выдерживает он.
— Да нет же! Именно о том!
Гриша спорить отказывается: как-никак, а Казарин — руководитель группы. Но главное, Казарин делает свою передачу. Шутка ли, полстраны «Анналы» смотрит! Казарин, размноженный на миллионах экранов, сильнее Гриши. Всем известно: гендиректор с его пиджака пылинки сдувает! Кто такой Казарин и кто такой Гриша? И водитель молчит обиженно, вцепившись исцарапанными пальцами в баранку. Ну его к черту, этого Казарина!
А Казарина ни с того ни с сего начинает нести. Склонность к мрачным разоблачениям сделала его популярным: он любит срывать покровы. «До самых печенок достал! — восхищенно говаривал в таких случаях гендиректор и показывал большой палец. — Во репортаж!»
— Квасной патриотизм! — говорит Казарин голосом, исполненным трагической горечи. — Что может быть хуже квасного патриотизма? Он отвратительнее даже немецкого! Даже американского, а уж хуже этого ничего нет! Немцы носятся со своей кровью, американцы со своей воинствующей демократией. А мы? С разбитыми дорогами! Минусы меняем на плюсы. Гордимся самой крутой в мире мафией и умением хлестать водку!
Доводилось вам когда-нибудь бывать в театре на Таганке? Тогда, может быть, вы помните Гамлета, опутанного цепями, помните, как швырял он в партер жаркие слова. Так же и Казарин говорит сейчас, и так же дрожат мускулы его лица, и так же срывается на сип голос.
— Ковыряемся в дерьме и еще имеем наглость болтать о русской духовности! — заканчивает он.
— Надо же чем-то гордиться, — тихо говорит стажер.
Его растерянные глаза сталкиваются с буравчиками Молчаливого — и отваливают в сторону. Молчаливый молчит (роль у него такая), выставив навстречу дороге немного скошенный подбородок. Босоногов искренне тщится вспомнить его фамилию, вспоминает — и не может. Фамилия такая, Непонятная, то ли немецкая, то ли еврейская.
— А что плохого, если наши бандюки пару ихних буржуинов укокошат? — говорит ассистентка Вера, гоняя во рту сладкий чупа-чупс. — Я бы даже экспорт наладила: от нашего стола — вашему.
Глаза Казарина блещут, как два прожектора:
— Ты понимаешь, что говоришь, дура?
Вера фырчит потревоженной кошкой, отворачивается. Есть у Веры одно ценное качество: не умеет она обижаться на Казарина.
Казарин раскрыл было рот, но очередная яма, нырнувшая под колеса, помешала ему. Микроавтобус тряхнуло, и тряхнуло основательно: все подпрыгнули в креслах, как на пружинах, а щиток проклятого прожектора врезался Ивану в правую бровь, и тот замычал, мотая головой.
— Самые махровые патриоты — это люмпены, — произносит Казарин, немного успокаиваясь. — Даже не знаю почему. Но нигде, нигде не встречал я такого патриотизма, как среди бомжей. Одно из самых почетных умений их жизни — умение опустошить поллитровку за один глоток, у них там даже тотализатор есть, кто больше глотнет. Один меня удивил чрезвычайно, хоть удивляюсь я редко. Так вот, этот парень говорил, что русский человек — самый живучий человек в мире. В качестве примера приводил себя. Он говорил, что вся его жизнь есть научный подвиг, и он пропитал себя спиртом только ради того, чтобы доказать свою теорию. Запад ненавидел лютой ненавистью, как я понимаю, за сытую жизнь. А между пьянками охотился на псов, и мясо потом шашлычникам сдавал. Это у него называлось «бизнес». В своей халупе устроил вялильню: нарезал филей тонкими ломтиками, натирал солью, золой, и так подвешивал сушиться. Это у него называлось «заготовки на зиму».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
