Благодаря связям отца ее стали снимать в сериалах и даже в кинофильмах, но в эпизодических ролях. Однако основное место работы был, конечно, театр. Павел Федорович Рудаков, ее учитель и наставник, любил повторять ей: «Снимайся или умри» или «Играй или умри». Словом, она, как и все ее коллеги, жила в погоне за ролью, призрачной чужой жизнью, цветами, поклонниками, ресторанами, дорогими бутиками, салонами красоты, сплетнями шоу-бизнеса, сигаретами и не только… Она уже как два месяца пристрастилась к зелью. Курила и нюхала. Уколы боялась, хотя Алимова предлагала. Но что-то удерживало ее. Какой-то стыд или вина перед отцом.
«Следующая остановка «Онкоцентр», – захрипел динамик. Серое высотное здание выплыло из туманной стены дождя. Ольга судорожно схватилась за зонт. Она представила себе этот длинный серый коридор, безжизненные лица, лысые от химии головы молоденьких мальчиков и одетые в парики и косыночки головки девушек. Она боялась встречаться с ними глазами. Те, двое, кто с ним лежал в первый раз, уже умерли. Отец держался из последних сил.
– Привет, папа! Как ты?
– Привет, Оленька! Ты вся промокла? Там ливень?
– Все нормально. Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь?
– Да что я? Кушаю через силу, пока встаю, но с трудом. Все как обычно. Надоел я тебе, просто обуза.
– Ну, что ты опять за старое! Вот, это тебе – икра, апельсины, шоколадки для медсестер.
– Спасибо. Тут кормят неплохо. Грех жаловаться.
Бритый дяденька в очках с соседней койки добавил:
– Как на убой кормят, это уж точно.
Ольга с тревогой смотрела на отца. Хоть он и хорохорился, но выглядел очень плохо. Прозрачно-голубая кожа, впалые щеки, отекшие ноги, одышка.
– Папа, какой у тебя гемоглобин?
– Да темнят они все. Не говорят. Ты сходи сама на разведку.
Оля, едва сдерживая слезы, выбежала из палаты. Зеркальце и пудреница быстро привели ее в чувство. В ординаторской кроме какой-то молоденькой студентки никого не было. Заведующий отделением тоже отсутствовал, впрочем, как всегда. Ольга металась по отделению, пока не нашла лечащего доктора – Галину Степановну.
– Скажите, как он?
– Плохо. Мы уже пять инфузий сделали, а гемоглобин не поднимается. Еще две или три сделаем, больше не имеем права. Готовьтесь к худшему. Извините, у меня много тяжелых поступает.
Ольга сунула в ее карман заранее заготовленный конверт с купюрами. Галина Степановна быстро пошла по серому коридору, оставив после себя запах каких-то невыносимо сладких духов. Ольге хотелось закричать, что она и так это знает и уже два месяца живет в этом ожидании благодаря им, этим правдивым врачам, которые ничего не умеют и не могут, кроме этих слов: «готовьтесь к худшему».
– Все нормально, папа, – выжимая улыбку, сказала Оля, – гемоглобин поднимается. Скоро заберу тебя домой.
– Вот и славно. Хочу тебя познакомить, Оленька, с моим коллегой по несчастью. Это архимандрит Павел.
В углу на кровати сидел седовласый маленький старичок и кротко улыбался.
– Он из области, из Пятиизбянки. Там монастырь восстанавливают, который коммунисты разгромили. Удивительный человек. Если б не болезнь моя, ушел бы к нему в монастырь. Ты ему пожертвуй денежки, а то я тут без денег совсем, дома верну тебе.
– Да, конечно, – пробормотала Ольга, подавая отцу свой кошелек. Она поздоровалась и стала вынимать из тумбочки отца грязные вещи и ненужную посуду.
Отец пожертвовал архимандриту все, что нашел в бумажнике дочери. Он знал, денег у нее хватает.
– Оленька, как бы мне хотелось, чтобы ты с ним побеседовала. Представляешь, он, когда в монахи решил уйти, чуть здоровьем не поплатился. Его отец, председатель колхоза, решил ему хребет сломать, чтобы ходить не мог, лишь бы сын в монастырь не ушел. Так он убежал!
– Папа, давай не сейчас. У меня репетиция. Потом. Давай завтра. Я заберу машину. Главное, ты держись. Вкусненькое купить?
– Нет. Спасибо.
Одышка усилилась. Видно было, что генерал устал и еле говорит. Ольга поцеловала его и быстро вышла.
На репетицию она опоздала. Но ей многое прощалось. Поговаривали, что худрук неровно к ней дышал. В театральной среде все очень сложно. Актеры и их роли живут своими жизнями, иногда путая реальное и выдуманное. Словом, жизнь актера была тяжелой, многоэтажной, часто притворной до тошноты и правдивой до слез.
Дни летели, а Семену становилось все хуже. Появилась бессонница, раздражительность и какая-то липкая слабость. Он нашел в телефоне номер брата и позвонил.
– Привет, Олег! Не отвлекаю? Ты не мог бы меня сегодня осмотреть. Погано себя чувствую. Хорошо. Еду.
Черный красавец «Хаммер» с двумя телохранителями полетел в клинику к Олегу. Брат Семена был хирургом. Клиника была частной, ее подарил Олегу Семен. Она приносила небольшой доход. Олегу хватало. Но только на жизнь.
– Что, хандришь?
– Да. Ощущение, что я умираю. Медленно. Если б не работа, то думаю, я сошел бы с ума…
– Тебе нужно отвлечься. Слетай куда-нибудь… Девочки, пляжи… Ты же раньше себе не отказывал.
– Я не могу. Я каждый вечер еду туда и смотрю на окна. Посижу немного, а как свет выключают, уезжаю.
– Что, все также глухо?
– Еще хуже стало. Вроде у отца ее нашли рак. Ей сейчас совсем плохо. Я чувствую. Видел вчера ее. Издали. Похудела… Кожа да кости. Слушай, может, еще раз позвонишь… Объяснишь ей все про Аллу.
– Слушай, я же звонил. Толку-то! Она здоровается. Говорит, что это ты просил. Я говорю, что нет, а она все равно отключается. Давай я тебе таблеток выпишу. Будешь спокойный, как танк. Гарантирую. Только с потенцией будет не очень… Побочное действие.
Конец ознакомительного фрагмента.
