Читаем без скачивания Сказки - Геннадий Долбин

– Я ведь в твой дом шла, когда ты меня встретил, – сказала Смерть отцу. – Ибо закончилось масло жизни в светильнике супруги твоей.

Потом окрестили меня, и Смерть стала моей крестной матерью. Уходя, Смерть сказала:

– До сего дня ни одному смертному не была я крестной. Знайте, что младенец вырастет и проживет долгую жизнь. Когда же век его будет близок к концу, пусть придет он ко мне, откроет дверь каменным ключом и войдет. Тогда сможет долить он свой светильник маслом жизни доверху, и вернется к нему молодость и здоровье и проживет он вторую жизнь. Таков дар Смерти своему крестнику. Отдай сей каменный ключ от чертогов моих сыну, когда подрастет. Пусть носит его не снимая…

Сказав так, вышла за дверь. С той поры ни разу не видел я Смерти. Но сегодня утром пришла она в дом мой, сказав, что почти опустел мой светильник. И чтобы я поспешил. Что из любого светильника смогу я масло жизни в свой перелить. Но я отказался.

Засмеялась Смерть:

– Твоя воля. Сейчас я уйду, и тотчас король призовет тебя. Сон его знаю я…

Сказала так и ушла.

– Почему, почему же, старик, ты отказался?! Почему же отверг ты сей дар драгоценный?

– Я прожил прекрасную жизнь, – ответствовал старец, – и не смогу забрать чужую жизнь, чтобы продлить свою. Не в бессмертии мудрость, а в милосердии.

– Нет, не мудрец ты, а старый дурак! Ну, так и подыхай – дураком!

В гневе отсек король мудрецу голову благородным мечом, носителем доблести предков. Поднял с мертвого тела каменный ключ и крикнул стражу.

Наутро собрался король в путь далекий. Решился он Смерти чертоги найти. Но ропщут бороны: «Нельзя оставлять без наследника королевство, как сможем мы трон твой пустой защитить!»

Свиреп и жесток был король, но знал он, что требование баронов разумно. Женился король, и в положенный срок родила королева сына.

Вновь собирается в дальний путь король – каменный ключ от чертогов Смерти холодит ему грудь. Говорит королю королева:

– Мал еще, государь, сын твой, чтобы вести в бой твоих баронов. Слишком много врагов у тебя, государь, алчущих богатств и земель твоих.

Гневно блеснул король очами, но смирился, узрев правоту королевы.

Минули годы, вырос королевич отважным и сильным. Король души в нем не чаял. И вот, как-то раз на охоте за быстрой ланью понял король, что стар он. И глаза уже не так остры, и рука не так тверда, как когда-то. И впервые за долгие годы ощутил холод каменного ключа на груди своей. Увидел королевич, что тяжкие думы омрачили лицо отца:

– Что печалит тебя, государь, отец мой?

– Осталось у меня одно незавершенное дело, сын, – молвил король, повернул коня и поскакал во дворец.

В третий раз собрался король в дорогу. Давний сон не дает ему покоя.

Долго, долго скитался король, спрашивал многих, но никто не ведал пути к чертогам Смерти. Отчаялся король: «Я прошел чрез леса и горы, прошел всю землю от моря до моря и ничего не нашел. Заночую-ка в этом лесу, а наутро – домой отправлюсь».

Настала ночь, но печальные думы не давали уснуть королю. Вдруг видит король, в круг света костра бесшумно ступила фигура женщины в черных одеждах:

– Не меня ли ты ищешь? – спросила.

Уразумел король, кто его гостья, и ответил:

– Тебя, ведь одна лишь ты знаешь сон мой.

– Знаю, но думала я, что за столько лет ты и сам постиг его смысл. То был вещий сон. Сон означает, что сколь бы долгим не был твой путь, в конце его ты умрешь от собственного меча. Это твоя судьба, и изменить ее невозможно.

– Постой же, Смерть! – воскликнул король, – Каменный ключ теперь у меня! Твой крестник отверг сей дар, не понимая цены его. Но я эту цену знаю!

– Идем, коли так, – промолвила Смерть.

И вот уж они пред пещерой, пред тяжелою каменной дверью.

– Открывай же, – сказала Смерть, – ибо только смертный, открывший мои чертоги каменным ключом, сможет отыскать свой светильник среди прочих.

Открыл король дверь ключом, осторожно ступил на порог, огляделся и твердо вперед шагнул. Расступились хрустальные светильники с пути его. Вдали, в глубине пещеры, увидел король свой светильник и узнал его. Подошел, смотрит, а масла жизни в нем лишь пятая часть осталась.

– Что ж медлишь, – молвила Смерть, – из любого светильника вправе ты перелить масло жизни в свой.

Уверенно руку король протянул, выбирая светильник пополнее. Перелил он масло из него в свой. Погасло пламя жизни в опустевшем светильнике.

Но что это? Чувствует король, что не помолодел и на год, не вернулась к нему былая сила.

– Обманула?! – вскричал король в гневе.

– Зачем? – удивилась Смерть. – Светильник твой полон. Молодость и силы вернутся в свое время.

Видит король, что стоит он один возле уже угасающего костра, и близится ночь к завершенью.

Долго ли возвращался король в свое королевство, не могу сказать. Но вернулся. Вышли навстречу ему королева с сыном. Бросился сын в объятья отца, но лишь обнял и тут же пал бездыханным. Чувствует король, как молодая кровь заструилась по его жилам, как расправились плечи и понял тогда он, чьим был светильник, масло которого забрал он недрогнувшей рукой. Познал король цену жизни и великое горе. Выхватил король доблестный меч своих предков, той же недрогнувшей рукой пронзил свое сердце и умер.

Тут и сказке конец. Верно? Ах, да! Конечно! Каменный ключ. На груди короля он остался. А может, кто и взял его, не ведаю. Кто-то, кто еще не познал цену жизни…

Кот-философ

Жил был кот Васька. Большой, рыжий, толстый, морда здоровенная, наглая, глаза зеленые, хитрые. Спал кот на диване, не гнушался сметанкой, да и против рыбки тоже ничего не имел. Как только хозяйка положит ему в миску парочку рыбешек, так он тут же к ним со всем уважением. Раз-раз – и нету. Разговаривать Васька не умел, но зато он умел думать. И думы у него были особые – кошачьи: от чего, например, зависит количество рыбок, что кладет ему в миску хозяйка, то ли от погоды, а то, может, от того, сколько птичек пролетит с утра мимо окна? Конечно, по большей части думы у кота были гастрономические и, вероятно, такими бы и остались до глубокой старости, если бы не случай.

В погожий воскресный денек жмурился кот на подоконнике, нежась под солнечными лучами. Он догадывался, что такие ванны полезны для кошачьего здоровья и пользовался всяким удобным случаем, чтобы совместить приятное с полезным: сосчитать птичек, пролетающих мимо, и погреться на солнышке. «Определенно мойва, – мечтательно думал Васька. – Целых три штуки… Жирные, сочные рыбки. А может, и все четыре». Но тут в прихожей щелкнул дверной замок – это хозяйка вернулась с рынка. Встретить ее нужно было непременно, чтобы напомнить о себе, потеревшись о ноги: вот он я, несчастный, голодный. Жду, люблю, встречаю.

Главное, чтобы хозяйка прониклась страданиями и чаяньями хвостатого любимца, и тогда непременно, как по волшебству, в миске появится свежая отливающая серебром рыба. «Вечно ты путаешься под ногами!» – сердится хозяйка. «Чего это она?» – удивленно думает Васька, попутно вспоминая свои «старые грешки». Но нет, то давно уже в прошлом, а теперь цветочные горшки с фиалками стоят на своих местах: ни один из них не перевернут, обои целехоньки – ни единой зацепочки, и вообще кругом идеальный порядок! «Не буду мешать» – решил кот и степенно проследовал на кухню. Там он уселся возле пустой миски, мудро решив подождать, пока хозяйка образумится… «И чего она там возится?»

– Ах, ты моя миленькая! – воркует хозяйка.

«Что такое?!» – недоумевает Васька, – «Пойти посмотреть, что ли? С кем это она там так ласково разговаривает?»

Увидел кот, да так и обомлел: хозяйка на диванчике сидит, на руках мышь здоровущую держит. Сама мышь белая, глазищи злые, красные, а хозяйка ее наглаживает как родную.

– Мя-аа-у! – возмущенно подал голос Васька.

– А ну-ка брысь отсюда, образина рыжая! – испуганно вскрикнула хозяйка. – Нечего тут глаза таращить! Вон как перепугал малышку. Брысь, я сказала!

Слово «брысь» Васька усвоил еще в свою бытность котенком: если хозяйка говорит «брысь», значит лучше бежать без оглядки куда подальше, спрятаться и не высовываться. Но не в этот раз. Сегодня кот был абсолютно уверен, что ни в чем не виноват, нигде не набедокурил, поэтому оскорбленный в лучших чувствах Васька вернулся на кухню и запрыгнул на подоконник. Впервые в жизни он смотрел в окно равнодушно: птички ли там, бабочки или крылатые ракеты – ему было все едино. «А ведь только вчера называла меня Васенькой, пушистиком и толстячком, а сегодня – рыжей образиной. Эх, люди, люди… Ты к ним со всей душой, а они что? Предатели!»

Когда хозяйка, наконец, опомнилась и пришла восстанавливать мир при помощи мойвы, Васька был уже спокоен и духом и телом, и только вздрагивающий кончик хвоста выдавал всю глубину кошачьей обиды.

– Ладно тебе, не дуйся! – сказала хозяйка. – Вот ведь ревнивец какой, и кто бы мог подумать!