И он стал любовником мадам Дон, жены крупного биржевого маклера, разбогатевшего на спекуляциях земельными участками.
Вот так, прикрывшись справа и по центру двумя очаровательными женщинами, к тому же весьма неглупыми, Тьер не чувствовал ни малейшей необходимости искать себе половину…
Мадам Дон приумножила состояние своего мужа, укладываясь на кушетку чуть ли не со всеми банкирами того времени.
Это была женщина, что называется, с головой. Как достойная представительница своего класса, здравомыслящая и педантичная, она вносила в свою записную книжку имена всех любовников и ежемесячно подводила итог того, чего ей удалось добиться. Те из них, кто не проявил себя достаточно полезными и результативными, в дальнейшем лишались права на обладание «безделушкой Софи», как это принято было называть в кругу близких ей людей.
Молодая женщина давно уже мечтала о собственном политическом салоне и о возможности принимать в нем государственных деятелей, дипломатов, журналистов. Все это, думала она, ей мог бы обеспечить маленький Тьер
После чего оба, мокрые, точно мыши, принимались обсуждать будущее монархии.
— Вот увидите, она сделает из него министра, — сказал однажды Луи-Филипп Гизо.
— Как, этого вульгарного коротышку? — возмутился тот. — Никогда этому не бывать!
— Да, да, и вы это увидите! Народ любит таких распутников…
И король всех французов расхохотался. А вскоре новый скандал отвлек его на некоторое время от обожаемых им альковных сплетен.
ПРИНЦ КОНДЕ ПАЛ ЖЕРТВОЙ СТРАННЫХ ЗАБАВ ЭРОТОМАНА
Поиски наслаждения доставляют часто множество хлопот…
Жан Шуке
27 августа 1830 года в ранние утренние часы замок Сен-Ле, в котором проживал Его Высочество герцог Бурбонский, последний принц Конде, был погружен в безмолвие.
Хозяин дома еще не оповестил челядь о своем августейшем пробуждении. Баронесса де Фешер, его любовница, спала, и жандармский унтер-офицер, достоинствами которого эта дама втайне наслаждалась, вернулся из замка в деревню после ночи, которую, как хотелось надеяться мелкой обслуге, бывшей в курсе всех замковых интриг, он провел с удовольствием.
Около восьми часов лакей Леконт постучал в дверь своего хозяина. Лишенный всяких претензий, он хотел лишь войти в комнату.
Однако в действительности он вошел прямо в Историю…
Не услышав на свой стук никакого ответа, Леконт подумал, что г-жа де Фешер очень утомила Его Высочество, которому было шестьдесят три, и тихо удалился.
В девять часов он снова подошел к двери и постучал. Результат, увы, был тот же. Разбираемый любопытством, он хотел осторожно повернуть дверную ручку. Напрасно. Дверь была заперта на задвижку.
На сей раз Леконт встревожился. Никогда до этого герцог Бурбонский не запирался в своей комнате. Лакей повернулся к доктору Бони, который каждый день в это время приходил, чтобы оказать необходимую помощь старику.
— Что вы об этом думаете?
Врач не скрывал своего беспокойства.
— Я опасаюсь худшего, — сказал он. — Надо пойти предупредить г-жу де Фешер.
Почти бегом оба спустились на первый этаж, где находились апартаменты баронессы. Баронесса еще не вставала. Через дверь они поделились с ней своей тревогой.
— Я сейчас поднимусь, — крикнула она им. — Когда он услышит мой голос, он ответит!
Она вышла полуодетая, в шлепанцах на босу ногу и поднялась по лестнице, приговаривая при этом:
— Если принц не ответит, надо высадить дверь. Может быть, у него сердечный приступ… Небольшое кровопускание ему поможет!
У двери любовника она крикнула:
— Монсеньер!.. Откройте, монсеньер!.. Откройте же!.. Это я, монсеньер!..
Но так как ответа не было, она сказала Леконту:
— Скорее, скорее! Надо выломать дверь. Идите за Маноби и скажите ему, чтобы принес какой-нибудь инструмент…
Вскоре офицер домашней охраны с помощью железной кувалды вышиб створки двери.
Баронесса и трое мужчин вошли в комнату. При свете догоравшей около кровати свечи они заметили герцога, прислонившегося к внутренним ставням, совершенно неподвижного и в позе человека, который к чему-то прислушивается. Доктор Бони устремился к нему и вскрикнул: герцог Бурбонский, отец герцога Энгиенского, последний из Конде, был подвешен к оконному шпингалету при помощи двух платков…
Преступление или самоубийство?
На первый взгляд все заставляло думать о самоубийстве: запертая изнутри дверь в комнату, ничем не нарушенный порядок в комнате, отсутствие на теле каких бы то ни было следов жестокости.
И, тем не менее, с точки зрения доктора Бонн, версия самоубийства неприемлема по многим причинам. Как гласит поговорка, «чтобы повеситься, надо набросить себе на шею петлю». А между тем именно этого герцог сделать никак не мог. Сломанная ключица не позволила бы ему поднять левую руку; к тому же после битвы при Беристене в 1795 году, где он потерял три пальца, ему нелегко было пользоваться правой рукой. Таким образом, трудно представить, как он мог сам сделать из платков достаточно замысловатый узел?
И, наконец, герцог Бурбонский считал самоубийство не только грехом, но и преступлением. За две недели до своей смерти он сказал своему дантисту, г-ну Остену:
— Только трус может наложить на себя руки!
Но тогда кто?
Пока доктор Бони размышлял, г-жа де Фешер в отчаянии опустилась в кресло. С ее обостренным чувством приличий она довольно красиво заламывала руки и издавала горестные возгласы. Неожиданно, после одного, чуть более пронзительного, чем все предыдущие, вопля она сказала:
— О, какое счастье, что принц умер именно так. Умри он в собственной постели, все тут же стали бы говорить, что я его отравила!..
Эта фраза буквально поразила доктора. Но он ничего не сказал и продолжал осматривать тело Его Высочества, которое продолжало висеть. Одна странная деталь бросилась в глаза: ноги покойного были лишь частично оторваны от пола; носки касались ковра…
Любопытный повешенный!
К 11 часам утра королю сообщили о том, что обнаружили доктор Бонн и Леконт. Крайне взволнованный, он направил в Сен-Ле барона Паскье, председателя палаты пэров.
После полудня барон провел собственное расследование и отправил Луи-Филиппу конфиденциальную записку, в которой, в частности, говорилось:
«Обстоятельства смерти столь необычны, что требуют более глубокого изучения, и, по моему мнению, было бы полезно, чтобы король срочно прислал двух врачей, таких, как доктора Марк и Маржолен, у которых есть навыки проверок, необходимых при таком фатальном событии».
Что касается полковника де Рюминьи, начальника особой королевской полиции, последовавшего за бароном Паскье, то он, в свою очередь, писал Луи-Филиппу:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
