Читаем без скачивания Аннемари и капитан - Карл Векен

Векен взял эти деньги. Он отдал их в фонд антифашистской солидарности и вернулся назад, в нацистскую Германию, чтобы принять участие в подпольной борьбе, — вернулся в логово льва. Сильно изменившееся лицо помогало ему в течение нескольких месяцев остаться незамеченным и оказывать товарищам по подполью неоценимые услуги. Когда гестапо всё-таки удалось схватить Векена, в тайной полиции не хотели верить, что это он. Его бросили в лагерь смерти.

В апреле 1945 года советские танковые части выбили ворота концентрационного лагеря Заксенхаузена. Навстречу им бросились с красным флагом заключённые — все, кто выжил и был ещё в силах бежать. Среди них Карл Векен. Он снова имел определённое право сказать: «Всё — я достаточно вытерпел, достаточно сделал и хочу теперь только покоя».

Но тогда бы он не был Карлом Векеном.

Развалины Берлина еще дымились, а он уже собрал вокруг себя детей и снова организовал школу. Он очистил их головы и души от фашистского яда. Он написал для них новые песни. Он воспитал замечательных людей, которые глядели на него с гордостью и восхищением: «Сколько у него за плечами, у нашего учителя!»

Когда он почувствовал, что силы его слабеют, он сжал зубы. Но каторжная тюрьма, побег и изгнание, авария самолёта, лагерь смерти, холод и голод — всё это не могло не сказаться на его здоровье.

Только как же Карл Векен мог отойти от детей? Для чего же он жил, если не для них? Ему надо было ещё так много сказать им. И он знал точно: он им нужен.

И вот учитель стал писателем. Сила его смелой весёлой фантазии превращала всё пережитое, всё, что он видел и о чём слышал, в увлекательные рассказы и повести для детей. В них было над чем посмеяться, но нельзя было и удержаться от слёз; их читали затаив дыхание. Иной раз они озадачивали юного читателя. Ему приходилось задавать себе вопрос: «А как бы я повёл себя на месте героя?» Векен писал о берлинских ребятах первых послевоенных лет, о том, как они открывали ещё невидимую тогда границу посреди своего родного города — границу, разделявшую два мира: людей мирного труда и ненасытных королей пушек («Берлинские сорванцы», 1950 г.). Он повёл ватагу пионеров в сложные перипетии повседневной жизни в школе, дома, на улице, дал им возможность проявить силу духа, силу характера, силу своей доброты («Весёлые истории», «Пенг и ящик», «Приключения Виктора», «Нео-Пиры», 1955–1958 гг.). Дети буквально выхватывали книги у него из рук — они узнавали в них самих себя, и им было хорошо оттого, что о них пишут так весело и что их принимают всерьёз.

Но вот появился сборник «Ключ от подвала» с подзаголовком «Рассказы о днях борьбы» (1956) с посвящением сыновьям невинно осуждённых и казнённых в Америке борцов за мир Этель и Юлиуса Розенберг. Этот цикл небольших рассказов об участии детей немецких пролетариев в классовой борьбе, начиная с революции 1848 года, как ни одна другая книга даёт почувствовать живой огонь прожитой писателем жизни. Революционер Карл Векен платит дань уважения детям революционного класса. Рассказы эти приковывают внимание читателя и волнующим развитием событий, и сменой трагических и комических эпизодов, и противопоставлением человеческого величия и человеческой низости. Юный читатель втайне проверяет себя при их чтении: «А как бы проявил себя я в дни борьбы?» И он знает, что это важно — задавать себе такой вопрос. Ибо дни борьбы не прошли. Вечно меняющийся мир всегда будет нуждаться в мужестве и ждать от детей смелости и смекалки.

Рассказы и повести для детей и о детях были не последним, что написал Векен. За ними последовал увлекательный роман из истории немецкого молодёжного коммунистического движения («Не на жизнь, а на смерть», 1961 г.), позднее получивший продолжение («Без пощады», 1969 г.). Герой его, Вальтер Блюм, многими своими чертами напоминает самого автора, и нередко страницы книги отражают страницы жизни Карла Векена. Вместе со своей женой, Катариной Каммер, Векен написал два рассказа на современную тему — «Неромантичная Анна-Роза» (1964) и «Микки Магер» (1966), получившие широкий отклик в молодёжной аудитории и вызвавшие горячие споры. Пока Векен был в силах, он и сам принимал участие в этих спорах. Он приходил на обсуждения и на несколько часов снова становился учителем. Всякий раз он уходил, подружившись со своей аудиторией, чем-то обогатив каждого.

Он очень любил жизнь. Он успел совершить много доброго. 21 июля 1971 года смерть вырвала у него из рук толстый карандаш, которым он всегда делал наброски.

Поэт Бертольт Брехт повествует о неком господине К., которого однажды спросили:

— Как вы поступаете, когда кого-нибудь любите?

— Я делаю с него набросок и забочусь, чтобы он был похож, — отвечал господин К.

— Набросок?

— Нет, человек!

Точно так же поступал и Карл Векен. Каждый его рассказ — это набросок: «Такими, ребята, надо вам быть! Этого ждёт от вас жизнь!» И в то же время каждый его рассказ — забота о том, чтобы его читатель был похож на его героя.

«Я никогда не был поэтом, — говорил Карл Векен, — всегда только учителем».

I

КОГДА-ТО В БЕРЛИНЕ, В ДРЕЗДЕНЕ…

АННА-ЛИЗА И КАЙЗЕР

Маленькая Анна-Лиза в синем ситцевом платьице и застиранном фартуке вела дома всё хозяйство, хотя ей только недавно исполнилось десять. Три года прошло, как мать её умерла от чахотки, и с тех пор они жили вдвоём с отцом.

Это было в Берлине, много лет тому назад.

Вечером усталый отец возвращался с работы. На бледном личике дочки сияли большие голубые глаза. Такие же, как у её матери. После ужина Анна-Лиза мыла тарелки, а отец вытирал и рассказывал ей заводские новости. Он громко ругал канцлера Бисмарка[1] за то, что тот преследует рабочих. И ещё он часто рассказывал про одного человека, которого хорошо знал. Фамилия его была Бебель. Рассказывая о нём, отец всегда приходил в весёлое настроение. Потому что Бебель не страшился говорить правду в лицо Бисмарку и самому кайзеру.

— А потому мы выберем Бебеля, — сказал он как-то вечером. — Тогда и нам станет жить полегче.

Анна-Лиза напряжённо думала.

— А когда Бебель станет кайзером, он сделает так, чтобы у нас еды было больше?

По лицу отца скользнула улыбка.

— Ну да, детка, конечно.

— А этого злого канцлера Бисмарка в остроконечном шлеме он прогонит?

— Ясное дело, прогонит к чёрту! Туда ему и дорога!

— И тебя тогда сделает канцлером?

Отец рассмеялся, и смеялся очень долго. Он просто не мог остановиться.

— Завтра я спрошу об этом Бебеля. А сейчас спой-ка ты мне какую-нибудь песенку!

Анна-Лиза сложила руки на груди, закрыла глаза и стала петь про розу, розу красную, что на лугу росла, и про птичку. И ещё она спела нежную мелодию «Аве Мария», которую учитель разучивал с ней для церковного хора.

«Что за славный у меня соловушка, — думал отец, — как красиво поёт!»

На счастливом личике Анны-Лизы отражалось всё, про что она пела. Её торчащие в стороны косички вздрагивали при малейшем движении.

— Одна нарядная дама в церкви сказала, что я могла бы заработать пением много денег. Хорошо я пою, отец?

— Ты поёшь чудесно!

— Мне хотелось бы учиться петь, отец. Я так люблю петь!

— Тогда уж придётся нам и вправду сперва выбрать в кайзеры Бебеля, — с улыбкой сказал отец. Но на душе у него было горько.

Как-то раз Анна-Лиза пришла домой и с удивлением остановилась перед дверью. На дырочке для ключа приклеена какая-то бумажка. Анна-Лиза в растерянности опустила руку с ключом.

А на бумажке голубая птица… Орёл!..[2]

— Полицейский уже два раза про тебя спрашивал, — послышался за спиной Анны-Лизы испуганный голос.

Швея из квартиры напротив открыла дверь на площадку — на шее у нее сантиметр, в блузку воткнуты булавки.

— Тебе надо пойти в полицейский участок, тут, за углом.

— А зачем? Что мне там делать?

Соседке стало жаль девочку. Она повела Анну-Лизу к себе в квартиру. Стараясь говорить так, чтобы не слишком её огорчить, она рассказала, что отца арестовали. Полиция хочет отдать Анну-Лизу в приют. На целый год. Пока отец не вернётся из тюрьмы.

— Господин фон Бисмарк издал закон, по которому он может арестовать и выслать кого захочет, — сказала она. — Социалисты теперь объявлены преступниками.

Анна-Лиза начала плакать.

— Но ведь мой отец не преступник!..

Неужели у этого Бисмарка вообще нет сердца?

Отец прав, что хочет, чтобы его прогнали.

Анна-Лиза пошла к двери. Вид у неё был сердитый.

— Может, мне пойти с тобой? — с участием спросила швея.

— Я не боюсь, — ответила Анна-Лиза и вышла на лестницу.