на которых смотришь — и хочется забыть обо всем остальном на свете. Дух захватывает. Мощное накаченное тело, бугры мускулов на руках. На нем белоснежная рубашка с расстегнутым воротом, и я вижу треугольник загорелой кожи на груди, покрытой короткими черными волосками. Это почему-то ужасно смущает, словно подглядываю за чем-то личным, почти интимным. Вздрагиваю и поднимаю глаза на мужественное лицо. Понимаю, что и так позволила себе намного больше допустимого, пялясь столь откровенно. Хорош. Даже слишком. Именно таким мог оказаться герой в любовных историях, которые я сочиняла еще в школе. Высокий, широкоплечий, сильный. Разумеется, намного старше меня. Чтобы был опытнее и мудрее, и мог научить всему на свете.
Слишком увлекаюсь собственными мыслями и не сразу понимаю, что разглядывающий меня не менее пристально мужчина выглядит все более суровым. И вспоминаю высказанную претензию по поводу моей молодости. Вот ведь занесло, нашла, о чем думать на собеседовании!
— В анкете был указан возраст, — делаю глубокий вдох, пытаясь восстановить внутреннее равновесие. Нельзя, чтобы он заметил мое волнение. Мне нужна эта работа, а демонстрация слабости и смятения вряд ли сыграет в мою пользу. Да и потом, какая разница, сколько мне лет? Со своими обязанностями справляюсь прекрасно и рекомендации у меня превосходные. А если этот тип рассчитывал увидеть дряхлую старушку — проблемы точно не мои.
— Признаюсь, как раз этот момент я и упустил. Меня больше интересовал ваш опыт и отзывы прежних работодателей.
— Так что же изменилось? — не удается избежать вызова в голосе. — Ни мой опыт, ни отзывы не стали хуже, оттого что я оказалась слишком, как вы сказали, молодой.
Мужчина чуть склоняет голову, разглядывая меня, усмехается, и суровое лицо вмиг меняется. Уходит смущающая жесткость, черты как будто разглаживаются, а пронзительно темный взгляд теплеет.
— Юленька, вы неправильно поняли, — он указывает на кресло возле своего стола. — Ну что же стоите? Присаживайтесь, я постараюсь все объяснить. Мы начали немного не с того.
Столь разительные перемены снова вызывают волнение. Этот человек определенно умеет управлять ситуацией. Хорошо знает, что и как сказать, чтобы произвести впечатление.
Я сажусь, приказывая себе не опускать глаз. Хватит и того, что раскраснелась, как матрешка. Конечно, он это видит, но знать еще и о том, что рядом с ним чувствую себя, как кролик перед удавом, ему вовсе не обязательно.
— Я искал лучшую гувернантку для своего сына, — поясняет мужчина. — Именно ЛУЧШУЮ. Это крайне важно.
— Ясно, — киваю в ответ. — Родители всегда хотят для своих детей самого лучшего.
На мою реплику он никак не реагирует, будто мимо ушей пропускает, продолжая свои собственные пояснения.
— Директор агентства — моя давняя знакомая. Она очень хорошо отзывалась о вас. Я изучил анкету и всем остался доволен. Просто на фотографии вы выглядите старше.
— Поверьте, вам не о чем беспокоиться, — можно только порадоваться, что сумасшедшие удары сердца слышны только мне. А внешне вроде бы удается изображать и поддерживать требуемые эмоции. — Вы не пожалеете о сделанном выборе, хоть я и моложе, чем хотелось бы.
— А вы бойкая, — улыбается Арбенин. — Это хорошо. Не люблю беспомощных женщин.
Что-то неуловимо меняется в его тоне, и кажется, что обращенный ко мне пристальный взгляд еще больше темнеет. Полыхает соблазнительной, преступной чернотой. Меня обдает жаром, особенно когда замечаю чуть тронувшую губы мужчины улыбку. Он хорошо знает о том, как действует на противоположный пол. Еще и пользуется этим. И надо быть совсем бесчувственной, чтобы никак не отреагировать.
Я реагирую. И не нужно зеркало, чтобы убедиться: по щекам снова разливается румянец смущения. По телу бегут мурашки, а мысли уносятся в совершенно недопустимом направлении: внезапно начинаю размышлять, как женщин он любит.
В обращенном ко мне взгляде на мгновенье мелькает что-то хищное. Еще бы: понял, что удалось меня взволновать. А может, на то и был расчет? Потому что он, словно специально, для закрепления эффекта, добавляет:
— Вы очень красивая девушка, Юля. Не могу этому не порадоваться. Мой сын будет получать еще и эстетическое наслаждение, глядя на вас.
Эстетическое наслаждение для пятилетнего ребенка? Это что-то новенькое, о таком критерии при приеме на работу мне еще ни разу не говорили. И я не знаю, что на это ответить. С каждой минутой все больше попадаю под его влияние, и самое ужасное, что он это прекрасно осознает. А может, специально ведет себя так, чтобы окончательно выбить у меня почву из-под ног.
— Пойдемте, я познакомлю вас с сыном, — Арбенин поднимается из-за стола, и мне приходится задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Он еще выше, чем казалось, и в кабинете сразу становится как будто тесно. А я чувствую себя маленькой девочкой. Кажется, что мужчина делает это специально. Нависает надо мной, демонстрируя собственное превосходство. Во всех отношениях. Он здесь хозяин. И, почти уверена, хочет, чтобы я его боялась. Или была очарована.
В последнее поверила бы без труда, если бы не знала, что Арбенин женат. Это тоже странно, что собеседование проводит он, а не жена. Там, где мне приходилось работать прежде, основные вопросы задавали именно матери. Именно они пытались выяснить и оценить, насколько новая гувернантка им подходит. С отцом-работодателем, еще и таким важным и грозным, сталкиваюсь впервые.
— Хочу, чтобы вы запомнили одну вещь, Юля, — мужчина прожигает меня взглядом. — Сын — это самое ценное в моей жизни. Я возлагаю на него большие надежды, — он понижает голос и смотрит так, что я невольно отступаю, не выдерживая напора. — Очень большие. Поэтому ошибки в воспитании недопустимы. Все должно быть строго по программе. Не балуйте его, ни в коем случае не позволяйте лишнего. Он — будущий глава корпорации, поэтому уже сейчас должен усвоить основные правила поведения.
Я молчу, разве что рот не открывая от изумления. Поверить не могу: он совершенно точно говорит о пятилетнем ребенке? Мне многое приходилось встречать за несколько лет работы, но такое — ни разу. И мальчика, которого еще даже не видела, становится жалко. Что за детство у него такое, где все должно быть строго по программе?
Мужчина открывает дверь, пропуская меня вперед. Дом сразу показался огромным и величественным, а сейчас, после слов хозяина, и вовсе воспринимается огромной махиной, механизмом, где все подчинено непреложным законам. Поднимаясь по лестнице наверх, смотрю по сторонам, и убеждаюсь в правоте своих мыслей. Вокруг идеальный порядок. Все на своих местах, ни в коридоре, ни в холле, ни в одной из комнат, через которые мы проходим, нет ни одной игрушки. Или они спрятаны так надежно, что я
