Именно поэтому у меня мало друзей.
Рожа у этого бритого чисто уголовная, грозная, пугающая. Наверное, поэтому я торможу с нападками. Взгляд колючий, скулы острые, подбородок волевой с милой ямочкой по центру. Лицо бледное, под глазами тени. Да и вообще весь он какой-то помятый. Видавший виды бомбер, широкие джинсы с болтающейся на бедре цепочкой, потрёпанные кеды. Струйка крови, сбегающая вниз по щеке, идеально завершает его быдловатый образ.
Я, несмотря на мешковатые вещи и куцый, спрятанный под капюшоном хвостик, девочка из интеллигентной семьи врачей. Драться с отбитыми на голову мужиками не умею, разве что пару раз заваливала братьев на маты, когда в детстве вместо художки папа случайно отвел меня на айкидо.
— Ты кого дурой назвал? Свою куклу Барби, которая водить не умеет? Готова поспорить, вместо дороги она смотрела в зеркало и красила губы.
Парень неожиданно усмехается. Буквально на секунду! Точно говорю, я видела. И лицо его протокольное сразу преображается. Однако он быстро прячет свои эмоции, вновь сдвигая брови на переносице.
— Дерзкая, типа?
— Не нравится, когда кто-то прав, кроме тебя, типа?
Стучит пальцами по красной крыше и скользит по мне изучающим взглядом. Судя по тому, как быстро его интерес к разглядыванию моей персоны стихает, ничего примечательного в моей внешности он не нашёл.
Не понравилась.
Переживу.
— Глаз, что ли, нету? — кивает в сторону спрятанного за автобусной остановкой знака. — Ты свой таз вместе с правами купила?
Пропускаю мимо ушей оскорбления для своей старушки “кии”. Купила я ее не сама. Это первая машина в нашей семье. Эй уже лет двадцать. Раритет. Родители просто не могут с ней расстаться. Показывают нам с братьями, как правильно нужно ценить и расходовать деньги. И все равно, что у них самих в подземном гараже уже давно стоит по личному “мерседесу”.
— А ты денег на мозги так и не наскрёб? — замечаю ехидно.
Знак я видела, и он говорит в мою пользу.
— Лера, иди сюда… — громко шепчет Тая. — Не нарывайся…
Она вылезла из окна наполовину и истерично машет руками, подзывая к себе.
— Погоди, — отмахиваюсь от подруги.
— Послушай подружку лучше, — цокает языком парень.
— Давай полицию вызовем! Мне страшно, — хнычет Тая. — Или ещё кому позвоним.
— Если понадобится, обязательно вызовем.
И папа отберёт у меня ключи от машины.
Братья будут подшучивать и рассказывать эту историю до гробовой доски.
Ну уж нет.
Сама разберусь. Составим протокол. Позвоню в страховую. Найду автомастерскую и отгоню туда свою малышку.
Парень сплёвывает на землю и с громким хлопком закрывает дверь. “Мини Купер” едва не подпрыгивает от силы этого удара.
— Пздц, — шипит, сдавливая двумя пальцами виски.
— Я бы тебя за такое отношение к машине близко к ней не подпустила.
— Чего?
Ноздри олигофрена подрагивают. Глаза прищуриваются.
— Ничего.
Щурю свои в ответ. Упираю руки в бока и оглядываю повреждения на своей, и… нет, другая машина точно не ему принадлежит.
Если бы это была его тачка, под сиденьем непременно нашлась бы бита. На случай важных переговоров. У меня такая есть. И я обязательно бы её достала, если бы не была уверена в том, что в этой милой машинке сидит длинноногая курица.
Кстати, где она?
Пристроилась на бордюре, обливаясь крокодильими слезами, быстро строча что-то в телефоне. Шмыгает носом и поднимает голову. Ищет взглядом парня и, шлёпая дутыми, подкрашенными в розовый губами, произносит:
— Папа меня убьёт.
Сестра!
Шагаю ближе к блондинке. Может, стереотип про тупость с ней не работает? И мы сможем быстро договориться? Хотя нет, она же в меня въехала.
— Тогда давайте решим этот вопрос побыстрее. И разойдёмся, — решаю прекратить бессмысленное общение с бритоголовым.
Он здесь всё равно ничего не решает.
— Давай. У тебя есть с собой деньги?
— У меня? — удивлённо выгибаю брови. Неужели она думает, я буду ей платить? — А у тебя, киса, есть? Потому что я хочу получить за свой отвалившийся бампер кругленькую сумму побыстрее, или мы вызываем ментов.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Нет, не вызываем. Но немного угрозы не помешает.
— Это ты виновата! Я не видела твой драндулет. Ты знаешь, кто мой отец?
— Естественно, нет. Но можешь просветить, я послушаю, пока набираю номер 102.
— Чей?!
— Оксана, дай ей денег, и поехали, — раздается угрюмое за моей спиной.
— Ни за что. Это она виновата! Я её не видела!
— Господи боже… — бормочу, покачивая головой.
Так мы до утра не разойдёмся. Каждый будет тянуть одеяло невиновности на себя. Что за аргумент такой — «я её не видела»?
— И куда же ты смотрела?
Блондинка беспомощно таращится чуть выше моего плеча. Предполагаю, примерно там виднеется лицо её парня.
— Блть. Сколько ты хочешь?
Удивленно приподняв брови, оборачиваюсь. Парень хлопает себя по карманам и достаёт на свет толстую пачку денег. Свернутые вдвое пятитысячные купюры, стянутые тонкой зелёной резинкой.
— Вот так бы сразу.
Несколько минут торгуемся. Бритоголовый, оказывается, жмот и с трудом уступает мне лишнюю тысячу за моральный ущерб.
Расходимся.
Парень садится в миник за руль и посылает мне убийственный взгляд через лобовое стекло. Я только что его поимела.
Его сладкая блондинка прыгает рядом, продолжая умываться слезами, просит прощения и рассыпается благодарностями. Хватает его за щёки и, повернув к себе, набрасывается с поцелуями. Одна её рука соскальзывает на мужскую грудь и ползёт ниже, к паху.
Боже мой…
Средь бела дня.
Постыдились бы.
— Какая мерзость, — бормочу, поворачивая голову к замолкшей Тае. — Ты тут как? Жива? Чего притихла?
— Ты с ума сошла? — выдыхает подруга, продолжая таращиться в окно на рядом стоящую машину и сосущуюся парочку.
В животе неприятно тянет.
Меня сейчас вырвет.
— Вполне вменяема. У меня даже справка из психушки есть. Выдали, когда на права сдавала. А что такое?
Тая тяжело вздыхает и заправляет за уши волосы.
— Это же Матвей Громов. Ты совсем по сторонам не смотришь? В каком мире ты живешь?
— В том, где плохих парней всегда наказывают, — усмехаюсь, имя в виду свои сериалы. — Это ты про него говорила? Он новенький? К нему на вечеринку мы идём?
— Серьёзно? Это Матвей…
— Громов, ага, я услышала. И что с того? Он что-то типа суперзвезды?
— Помнишь историю, как в том году вертолёт на окраине города упал? Три человека погибло, один выжил.
— Помню. Папа оперировал выжившего. Вроде его отправили на восстановление в Германию. Но там прогноз был так себе. Это он? Я что, обобрала инвалида? Нужно было предупреждать!
На мгновение мне становится стыдно. И я даже подумываю выбраться из машины и всунуть деньги обратно этому Громову. Но Тая отрицательно машет головой и судорожно вжимается в кресло, когда рядом раздается визг шин.
“Мини Купер” срывается с места. Задумчиво смотрю ему вслед. Задние фары несколько раз раздражающе мигают.
Позёр.
— Это был его отец. Матвей учился с нами в универе, вылетел летом. Не помнишь его?
— Вообще ни разу…
— Он тогда иначе выглядел, — продолжает делиться Тая. — Связался с дрянной компанией, говорят, спускает отцовский капитал в унитаз. Наркотики, выпивка, гонки и девочки. Творит, что хочет. От таких нужно держаться подальше. Я вообще думаю: вдруг эти купюры, ну те, что он тебе дал, меченые? И он специально дал. Ты решишь ими расплатиться, и тебя повяжут, как соучастницу.
— С чего бы?
— Ты с ним так разговаривала… У него девицы по струнке ходят! Я его боюсь. Как посмотрит, внутри всё сжимается. Я пыталась тебя предупредить. Даже смс написала.
— Телефон в сумке лежит, — произношу задумчиво, переваривая нужную информацию.
И отмахиваюсь от неё, как от назойливой мухи. Деньги на починку машины у меня есть. Осмотрев купюры в луче света, убираю их в карман.
