«Стой, – опять зашипел Тюря. – Там есть кто-то! А ну, ребята, дёру!»
«Трус, – презрительно хмыкнула Цветанка. – Обождём, пока уйдёт. Не вечно же она там петь будет. Яблочки-то – гляди, какие! Может, вовек таких больше не попробуешь».
Над ними висели огромные золотые плоды с румяными боками – вероятно, такие вкусные, что язык проглотить можно. Но Тюря боялся.
«Попадёмся – можем больше никогда ничего в жизни не отведать», – проворчал он.
Однако у остальных товарищей соблазн полакомиться купеческим яблочком возобладал над осторожностью, и они вызвались помочь Цветанке как самой лёгкой, вёрткой и ловкой из них. Голос за забором стих – к её тайному сожалению, и они, выждав на всякий случай ещё немного, принялись за дело. Первуша забрался на спину круглолицему и темноволосому Ратайке, на него вскарабкался Тюря, а Цветанка невесомой белкой взлетела на его плечи. Живая башня пошатнулась немного, но Цветанка успела ухватиться за верхний край забора, и ребята кое-как устояли. Правда, раздался один из звуков, за которые Ратайка и получил своё прозвище: от плохой еды у него всё время пучило живот.
«А ну, тихо там», – грозно зашептала Цветанка.
«Давай скорее, а то тяжко», – прокряхтел Ратайка.
Заветные яблоки были уже совсем близко и манили своими гладкими, блестящими боками, в которые так и хотелось смачно впиться зубами. Подтянувшись, Цветанка перекинула ногу через забор и ухватилась за ветку. Спелые плоды со стуком посыпались наземь от сотрясения, а одно весьма чувствительно стукнуло Цветанку по макушке – только шапка смягчила удар. Зашипев от боли, Цветанка, впрочем, не стала медлить и затрясла дерево что было сил. Часть яблок падала на улицу, часть – в сад, а под деревом стояла богато одетая девочка с тёмной косой, перекинутой на грудь и спускавшейся ниже пояса. Заслоняясь рукой от падающих плодов, она смотрела на воришку во все свои карие с вишнёвым оттенком глаза. Ресницы её поражали своей длиной и густотой: Цветанке даже свысока было видно, как они прекрасны – будто щёточки из собольего меха. Нутро Цветанки сначала заполнилось щекотным теплом, а потом сладко стиснулось в жадном желании прильнуть ртом к испуганно приоткрытым губкам: это было привлекательнее, чем предвкушение самого лучшего из яблок, в изобилии висевших на ветках совсем рядом. Откуда это в ней? Цветанка сама не знала толком. До сих пор, когда она видела целующиеся парочки, она лишь глупо хихикала в кулак, как и её приятели, а сейчас сама была не прочь попробовать. Но вот странность: поцеловать ей хотелось не парня, а девочку. Вот эту.
Девочка, однако, не торопилась поднимать крик при виде воришки и звать на помощь, хотя в доме, наверное, находилось немало слуг. В тёплой глубине её глаз не было ни страха, ни вражды – только любопытство и волнение. Забор внезапно исчез из-под Цветанки, и она с воплем повисла на яблоневой ветке, болтая ногами и стараясь подтянуться. Девочка с пушистыми ресницами сначала испуганно вскрикнула, но потом, увидев, что воришка держится цепко и не намерен падать, рассмеялась. Но веселье было недолгим: появился бородатый дядька в зелёном кафтане и стал пытаться сбить Цветанку метлой.
«Ах ты, стервец! Ужо я тебя!»
От метлы толку не было. Выбежали ещё несколько слуг и служанок, и поднялся гвалт, от которого уши закладывало. Девочку увела в дом нянька, а дядька, скинув кафтан наземь и засучив рукава рубахи, принялся карабкаться на яблоню, что с сытым пузцом ему оказалось весьма непросто осуществить. Ценой превеликих усилий ему удалось пока добраться лишь до самой первой ветки, но сдаваться он, похоже, не собирался. Дерево тряслось, яблоки со стуком сыпались… В отчаянии озираясь, Цветанка увидела, как приятели с полными подолами ядрёных плодов драпали по улице прочь – только пятки сверкали. Трусы и предатели!
«Держи его, Гордята, держи! – покрикивали пузатому дядьке снизу. – Не дай уйти гадёнышу! Ишь, повадились за яблочками, наглецы!»
Что делать? Спрыгнуть с такой верхотуры на улицу? Этак и насмерть расшибиться можно или калекой стать…
«Что, малой, влопался? [1] – раздалось вдруг снизу. – Ну, держись. Сейчас…»
У забора стоял высокий, румяный и ладный молодец в яркой синей рубашке и добротных сафьяновых сапогах с кисточками – конопатый, с нахальным прищуром холодных светлых глаз и в лихо заломленной набекрень шапке. Кинув надкусанное яблоко и подобрав камень, он птицей взлетел на забор. Ухватившись за ветку и шатко держа равновесие, он встал в полный рост и запустил камнем в дядьку. Бросок был меток: охнув, Гордята шмякнулся под яблоней в траву.
«Давай!» – крикнул нежданный спаситель Цветанке.
Уцепившись за протянутую руку, та отпустила ветку и повисла на заборе, а в следующее мгновение оба соскочили на землю – по другую сторону ограды.
«Драпаем», – коротко сказал парень, подмигнув.
Это Цветанка умела, и вскоре они оказались на другом конце города, запыхавшиеся, но свободные.
«Как тебя звать?» – спросил парень.
«Зайцем, – ответила Цветанка. – Благодарю тебя…»
Спасителя звали Ярилко, а промышлял он воровским ремеслом. Была в нём бесшабашная, лихая удаль, а в цепком, оценивающем взгляде – ни капли тепла. Производил он впечатление человека опасного и готового на всё, но что-то в нём всё же привлекло Цветанку – наверное, сила и уверенность в своём успехе. Порасспросив её о житье-бытье и изучив её руки, Ярилко сказал:
«Вижу, ты малый не промах. Руки у тебя – в самый раз. Такие, какие и нужны в нашем деле. Дыбай за мной, покажу кое-что».
Они затесались в базарную толпу. Велев Цветанке внимательно наблюдать, Ярилко у неё на глазах подрезал три кошелька. Делал он это искусно, так что жертвы ничего не успевали почуять, а когда замечали, было уже слишком поздно.
«Видал, как надо по водопаду плавать [2]? – подмигнул Ярилко. – Ну, пробуй сам. Тут клёв знатный».
У Цветанки пересохло во рту, а под коленями засела противная дрожь. Легко сказать – «пробуй», ведь в случае провала её схватят! А деньги – не яблоки, плетьми за это не отделаешься.
«Я не смогу так», – пробормотала она.
«Не попробуешь – не научишься», – усмехнулся Ярилко.
Теребя ожерелье-оберег, прицепленное к верёвке, которая поддерживала её портки, Цветанка думала: «Если бы можно было стать невидимкой!» А красный янтарь под её пальцами вдруг разогрелся, будто целый день пролежал на палящем солнце.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
