- Сначала, - перебил его Хулихен, - выясни, захочет ли он теперь, когда все узнал, сделать ставку.
Взгляды, скрестившиеся на мне, вопрошали: неужели все сказанное брошено на ветер?
- Захочу, - ответил я.
Присутствующие единодушно признали меня лучшим представителем рода человеческого.
- Надо со всеми вас познакомить, - сказал Тималти. - Фогарти, главный судья на выходе. Нолан и Кланнери, судьи в проходе между креслами. Кланси засекает время. И болельщики - О'Нил, Бэньон и ребята Келли, вон сколько их! Пошли!
Словно щетки огромной улицеуборочной машины, одной из этих уродин, захватили и потащили меня. Чуть не на плечах восторженных людей я поплыл вниз по улице, туда, куда созвездиями мерцающих огоньков нас зазывал кинотеатр. Тималти шагал, размахивая руками, где-то сбоку и, надрываясь, знакомил меня с основными правилами.
- Многое, конечно, зависит от кинотеатра!
- Конечно! - соглашался я.
- Есть кинотеатры щедрые, с широкой натурой, проходы и двери в них широкие, а туалеты, те даже еще просторней, еще шире; в некоторых столько кафеля, что от одного эха не знаешь куда деваться. А есть кинотеатры-скупердяи, мышеловки, там даже в главном проходе не вздохнешь, сиденья бьют тебя по коленям, а через наружную дверь, когда спешишь после сеанса в кафе-кондитерскую напротив, где мужской туалет, протиснуться можно только боком. Каждый кинотеатр оценивается со всех сторон, оцениваются условия в нем до, во время и после спринта, и все учитывается. Принимается во внимание также, кто зрители: мужчины и женщины вперемежку, одни мужчины, одни женщины, или - это самое худшее - одна детвора (на дневных сеансах). С детьми, конечно, испытываешь искушение хватать их в охапку, как сено, и откидывать в стороны, так что мы это бросили и теперь ходим в основном на вечерние сюда, в "Графтон"!
Наконец-то мы остановились. Мерцающие разноцветные огоньки отражались у нас в глазах и окрашивали наши лица.
- Идеальный кинотеатр, - сказал Фогарти.
- Почему? - спросил я.
- Проходы, - объяснил Кланнерй, - не слишком широкие, но и не слишком узкие, выходы размещены удачно, дверные петли смазаны, среди публики много наших болельщиков, а те, кто не болеет, все равно посторонятся, когда по проходу как ветер мчится спринтер.
Меня озарило:
- Вы... специально создаете препятствия?
- Ну да! Иногда меняем выходы, когда к старым уже примерились. Или наденем зимнее пальто на одного, а летнее на другого. Или посадим одного в шестом ряду, а другого - в третьем. А уж если спринтер стал быстроногим до неприличия, мы нагружаем его самым тяжелым грузом, какой у нас есть...
- Алкоголем?
- Ну конечно! Например, Дун у нас быстроногий как серна, так что его надо нагрузить вдвойне. Нолан!
И Тималти протянул фляжку:
- На, беги к Дуну, пусть глотнет пару раз как следует!
Нолан побежал.
- Этот и так уже обошел за вечер все "Четыре провинции", - кивнул Тималти на Хулихена, - с него хватит. Теперь они с Дуном на равных.
- Отправляйся, Хулихен, - сказал Фогарти, - ни пуха тебе, ни пера. Через пять минут ты стрелой вылетишь на улицу, станешь победителем! Первым!
- Давайте сверим часы, - предложил Кланси.
- С чем, с моим задом? - сердито отозвался Тималти. - Хоть у кого-нибудь из нас есть на руке что-нибудь, кроме грязи? Часы у тебя одного. Хулихен, в зал!
Будто отправляясь в кругосветное путешествие, Хулихен с каждым из нас обменялся рукопожатием, а потом, махнув всем рукой, скрылся в темноте зала - и в тот же миг оттуда появился Нолан. В победно поднятой руке он держал полупустую фляжку.
- Дело сделано, Дун под грузом!
- Прекрасно! Кланнери, скорей к бегунам, проверь, сидят ли оба, как договорено, в четвертом ряду, по сторонам прохода, в кепках и шарфах, застегнуты ли до половины пальто, как полагается, и доложи мне.
Кланнери растворился во мраке зала.
- А билетеры? - спросил я.
- Смотрят картину, - ответил Тималти, - ноги-то ведь у них не железные. Билетеры мешать не станут.
- Десять тринадцать! - объявил Кланси. - Через две минуты...
- ...старт, - сказал я.
- Ну что за умница! - умилился Тималти.
Из зала вприпрыжку выбежал Кланнери:
- Готовы! Оба на местах, и все в порядке!
- Картина заканчивается! Всегда можно догадаться по музыке - к концу любого фильма музыка будто вырывается на свободу!
- Гремит вовсю, - согласился Кланнери. - И певицу слышно, и оркестр, и хор. Пожалуй, завтра посмотрю целиком - уж очень музыка хороша.
- Да ну? - загоготал Кланси, а за ним и остальные.
- Нет, правда, что это за мотив?
- Провались ты со своим мотивом! - взорвался Тималти. - Осталась одна минута, а его мотив интересует! Заключайте пари. Кто ставит на Дуна? Кто на Хулихена?
Поднялся галдеж, и замелькали деньги, в основном шиллинги. Я протянул Тималти четыре шиллинга:
- На Дуна.
- Да ведь вы его в глаза не видели!
- Темная лошадка, - проговорил я, понизив голос.
- Хорошо сказано! - и Тималти повернулся к остальным. - Судьи Нолан, Кланнери - в проход! Следите, чтобы, пока картина не кончится, ни тот, ни другой не двинулись с места!
Счастливые как дети, Кланнери и Нолан во мгновение ока скрылись за дверью зала.
- А теперь освободим им дорогу. Мистер Дуглас, сюда, пожалуйста, ко мне!
Все бросились строиться по сторонам обоих закрытых пока главных выходов.
- Фогарти, приложи ухо к двери!
Фогарти приложил. Глаза его широко раскрылись:
- До чего же она громкая, эта чертова музыка!
Один из братьев Келли толкнул другого локтем:
- Скоро кончится. Кому полагается умереть, сейчас умирает, а тот, кому жить, над ним наклоняется.
- Еще сильней загремела! - оповестил нас Фогарти, не отнимая уха от дверной панели. - Вот: та-тамм! Значит, на экране уже КОНЕЦ!
- Бегут! - вырвалось у меня.
- Приготовиться! - скомандовал Тималти.
Мы все смотрели теперь, не отрываясь, на дверь.
- Гимн!
- Смирно!
Мы выпрямились. Кто-то отсалютовал.
Но взгляды по-прежнему были устремлены на дверь.
- Кто-то бежит, - прислушался Фогарти.
- Успел до гимна, а это главное...
Дверь распахнулась.
Хулихен вылетел наружу, запыхавшийся, но с улыбкой победителя.
- Хулихен! - закричали те, кто выиграл пари.
- А Дун, - еще громче заорали те, кто проиграл, - Дун где?
Ибо хотя Хулихен был первым, соперника его видно не было.
Из кино повалил народ.
- Может, идиота понесло не в ту дверь?
Мы стояли и ждали. Скоро во мраке ночи растаяли последние зрители.
Первым в пустое фойе заглянул Тималти:
- Ду-уун!
Ни звука.
- Может, он... там?
И они рывком открыли дверь мужского туалета.
- Ду-ун!
Ни ответа, ни даже аха.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
