— Пожалуй, тебе пора остановиться, друг.
Амаса не ожидал услышать на пустынной дороге человеческий голос. Он поднял голову, сознавая, что бабочка сейчас исчезнет, готовый возненавидеть того, кто с ним заговорил.
— Послушай, друг, раз уж ты идешь, сам не зная куда, мог бы и задержаться.
Тот, кто это сказал, был довольно стар, его почерневшее от солнца тело не прикрывала одежда. Старик расположился рядом с большим камнем, выбрав местечко в тени.
— Я предпочитаю идти один и молча, иначе взял бы с собой друзей, — ответил Амаса.
— Если ты считаешь бабочек своими друзьями, ты идиот.
Откуда старик знает про бабочек?
— Я знаю больше, чем ты думаешь, — продолжал старик. — К твоему сведению, раньше я жил в Иерусалиме. А теперь я — страж Иерусалимской дороги.
— Уйти из Иерусалима нельзя, — возразил Амаса.
— А я все-таки ушел, — сказал старик. — И теперь сижу возле дороги и даю путникам ключи, с помощью которых можно попасть в Иерусалим. Немногие прислушиваются к моим словам, но если ты пропустишь их мимо ушей, тебе никогда не добраться до Иерусалима и твои кости лягут рядом с костями других, а солнце и ветер превратят их в прах.
— Я пойду туда, куда поведет меня дорога, — заявил Амаса. — Мне не нужны твои подсказки.
— Ничего удивительного, ты не первый, кто так говорит. Доверять мертвым дорожным столбам всегда проще, чем прислушиваться к советам живых людей.
Амаса задумался.
— Тогда говори, что хочешь сказать.
— Сперва отдай мне всю твою воду.
Амаса рассмеялся. Смех получился тихим; он смеялся, почти не разжимая губ.
— Вот тебе первый ключ к Иерусалиму, — сказал старик. — Вижу, ты мне не веришь, но это правда. Тот, у кого есть вода или пища, не может войти в город. Думаю, ты понял, что этот город не увидишь глазами. Если бы ты, путник, обладал волшебным зрением, то уже увидел бы Иерусалим — он ведь совсем рядом. Но он сокрыт от всех людей, кроме отчаявшихся. Вход в него может найти только тот, кто близок к смерти. И вот еще что я скажу: если ты пройдешь мимо входа в Иерусалим и не заметишь этого — а такое может случиться, если у тебя с собой будет вода, — тогда броди хоть до скончания дней. Рано или поздно вода твоя кончится, у тебя пересохнет в горле, и ты шепотом станешь умолять, чтобы город явился тебе. Но все будет напрасно. Ты так никогда и не найдешь пути в Иерусалим. Учти: прежде чем этот город появится перед тобой, ты должен ощутить во рту привкус смерти.
— Это похоже на религиозную проповедь, — сказал Амаса. — Но я уже много лет назад порвал с религией.
— Говоришь, порвал с религией? Да есть ли религия в нашем мире, если в его сердце обитает дракон?
Амаса заколебался. Часть его — та, которую он привык называть разумом, — велела не обращать внимания на болтовню старика и идти дальше. Но Амаса давно перестал прислушиваться к разуму. К тому же большинство людей стоило бы называть «двуногими, лишенными перьев», а не «разумными животными». У Амасы нещадно болела голова, гудели ноги, горели запекшиеся губы. Он протянул старику флягу, а затем, поразмыслив, отдал ему и сумку.
— Разве там нет ничего ценного для тебя? — удивился старик.
— Нет. Возьми ее, а я хочу спать, — сказал Амаса.
Старик кивнул.
Они уснули и проспали до тех пор, пока на востоке не взошла яркая луна, предвещавшая близкий рассвет. Амаса проснулся первым и стал ворочаться с боку на бок; это разбудило старика.
— Ты уже собрался уходить? К чему такая спешка?
— Расскажи мне про Иерусалим.
— А что тебя интересует, друг? История? Мифы? Современность? Стоимость проезда в общественном транспорте?
— Почему город скрыт от обычных взоров?
— Чтобы его не нашли.
— Тогда зачем ключи, с помощью которых можно туда проникнуть?
— Чтобы найти вход в город. Не понимаю, зачем спрашивать о том, что само собой разумеется?
— Кто построил Иерусалим?
— Люди.
— Зачем они это сделали?
— Чтобы человечество не исчезло.
Амаса кивнул. Наконец хоть какой-то намек на здравый смысл.
— Но что за враг угрожает Иерусалиму, заставляя его прятаться?
— Друг мой, ты не понимаешь. Иерусалим как раз для того и построили, чтобы враг не вырвался за его пределы. И старый, и новый Иерусалим строились, чтобы запереть дракона в сердце мира.
Старик говорил напевно, словно сказочник. Амаса снова лег и слушал его, следя за движением луны. Луна по левую руку от Амасы медленно плыла вверх.
— Люди прилетели сюда на кораблях, которые умели преодолевать пустоту ночи, — говорил старик.
Амаса вздохнул.
— Наверное, ты и сам это знаешь?
— Старик, давай без дураков. Расскажи мне про Иерусалим.
— Разве книги и учителя не поведали тебе, что когда наши далекие предки прилетели на эту планету, она была не пустой?
— Послушай, давай без сказок, прошу тебя. Я хочу услышать простой и ясный рассказ. Без мифов, без магии. Только правду.
— Сколь незатейлива твоя вера, — вздохнул старик. — Тебе нужна правда? Что ж, слушай правду, и пусть она пойдет тебе во благо. Здешний мир был покрыт лесами, и в них жили существа, которые спаривались с деревьями и черпали от них силу. Они и сами очень походили на деревья.
— Могу себе представить.
— Когда прилетели наши предки, здешние, похожие на драконов, существа, жившие среди деревьев, испугались космических кораблей. В огне, вырывающемся из сопел, они учуяли смерть. Эти существа вовсе не были пугливыми зверьками; то, что они умели, нашим предкам казалось чудесами. Иначе, чем магией, это не назовешь. Драконы, жившие среди листвы, обладали знаниями, о которых наши предки и понятия не имели, зато у наших предков были знания, совершенно неведомые драконам. Здешние существа просто не нуждались в подобных знаниях, тут люди превосходили их, потому что умели применять дефолианты.[6]
— Выходит, наши предки погубили деревья.
— Да, но потом повсюду выросли новые леса. Там, где раньше они были не очень густы, они возрождались быстрее — теперь это населенные места. Но здесь… Раньше тут не было никакой пустыни Махирус, а рос диковинный лес. Деревья в нем были невероятно высоки, а чаща так густа, что под ее пологом не выживали ни кустарники, ни трава. Когда дефолианты погубили деревья, некому стало удерживать почву; дожди вымывали ее, она стала сползать на равнины Ездраэлона. Поэтому там сейчас такие плодородные земли, а здесь не осталось ничего, кроме песка.
— Я просил рассказать про Иерусалим, — напомнил Амаса.
— Поначалу Иерусалим возник, как научный форпост. Там жили ученые, изучавшие драконов — маленьких коричневых бестий. Дефолианты косили драконов тысячами, и говорили, будто они умирают не от самих дефолиантов, а от отчаяния. Уцелевшие драконы спрятались среди камней, и людям никак было не извлечь их оттуда. Ученые в Иерусалиме остались без дела, и этот город стал городом наслаждений. В таком захолустье были позволительны любые грехи, ведь даже Бог их здесь не замечал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
