Читаем без скачивания Списанная - Юрий Иванов

— Мне мать шерстяные носки положила. «Покупатели» на призывном не отобрали, после бани все цело осталось. Уже присягу приняли, направление в техбат получили, и то сержанты при шмоне отдали, — он перевел дыхание и с обидой в голосе закончил: — А в роте старшина конфисковал. Сказал, что гражданские вещи носить не положено.

— Да с-сука он, этот старшина. Насквозь гнилой, — едва сдерживая ярость, погонял по скулам желваки «старик». — Откопал в каптерке два левых валенка пятьдесят растоптанного размера. Доберетесь, мол. Больше никаких нету.

«Салага» неожиданно вскрикнул, дернулся назад. На подъеме ступни неторопливо начало расползаться розовое пятно.

— Скрипи зубами, кореш. Матерись, но терпи. — Захватив новую горсть сухого жгучего снега, рассыпал его по ноге «старик». — Иначе костыли обеспечены.

— Ы-ын-н-х… Как пилой по живому. А до этого деревянная была. Только в середку будто кто железный штырь вбил.

— Значит, отходить начала. А вторая как?

— О-о-о-х! — закрываясь руками, задохнулся от боли «салага». — Вторая нога получше. Но я больше не…

— Вы-ыдержишь. Куда бедному крестьянину деваться…

Через дыру в углу проник очередной седой завиток, посыпался снежной пылью на пол, на сидение, на приборную доску. Но печка продолжала исправно выбрасывать струи теплого, теперь уже почти горячего воздуха. Они настойчиво выгоняли холод из кабины. На стеклах, на передней панели скопились крупные капли влаги.

«Старик» замотал растертую до пожарного цвета ногу «салаги» в свою сухую портянку, натянул на нее свой просторный сапог. Принялся было за вторую ногу напарника, которая не была такой костяно-белой, но вдруг почувствовал в пропитанном железом и маслами воздухе запах горячего пара. Взгляд невольно перекинулся на приборную доску. По циферблату температурного датчика, почти не задерживаясь на делениях, ползла белая стрелка. Он сразу все понял. Убрал ручной газ, сбавил обороты двигателя почти наполовину. Потом втиснулся в еще не разношенные кирзачи напарника, отверткой распорол подкладку бушлата. Выдернув приличный кусок ваты, отыскал под сидением проволоку и скрутил факел. Подумал о том, что, если вату пропитать бензином, она вспыхнет сразу, но пламя будет слабым. И сгорит такой факел быстрее. А если облить соляркой, то хватит ли спичек запалить горючее, которое и летом воспламенялось с трудом. Времени на размышления уже нет. Стрелка датчика трепетала на отметке сто градусов. Из печки вместо горючего сухого воздуха вырвались первые клубы пара.

— Что это? Вода закипела?.. — Испуганно потянув носом, приподнялся на локтях «салага».

— Радиатор прихватило. Когда заводил, утеплитель, наверное, сбил в сторону, — признался «старик». Выключив зажигание, он с тревогой прислушался к неровному стуку поршней двигателя. Наконец тот заглох. — Я пойду за соляркой, а ты пока руки отогрей. А то я с мороза не то что спичку — хрен не удержу.

— Ха-ана-а… — длинно выдохнул в темноте «салага». По стеклам кабины резко хлестанула очередная метла из ледяного крошева. Под полом что-то с гулом перекатилось. В лицо пахнуло стылой изморозью, словно под машиной шевельнул волной полярный океан. — Приплы-ы-ил-и…

«Старик» нашарил под сидением банку из-под тушенки, сунул ее в карман бушлата — и навалился плечом на дверцу. Каблук нового сапога скользнул по обледенелой подножке, и «старик», не успев ухватиться за ручку дверцы, полетел на твердый наст. По лицу потекла кровь. Две-три мокрые дорожки моментально застыли, стянув еще теплую щеку жесткими узкими ремнями. «Старик» перевалился на грудь и увидел, что лежит сбоку обнажившихся бетонных плит. С облегчением подумал, что по дороге когда-нибудь должны поехать. Или стройбатовцы, или ракетчики, или связисты с огромного, в центре степи, шарообразного локатора. А может, особисты на патрульном «бобике»… Ведь если прикинуть пройденное ими расстояние, то где-то здесь рядом полигон. Не раз и не два за службу он с ребятами мотался на этот полигон за запчастями. Удивлялся тому, что вылизанные до блеска автомашины, бульдозеры и тягачи вместо того, чтобы отдать на предприятия, в колхозы и совхозы, свозили на бескрайний кусок степи, обозначенный едва выглядывающими из житняка, костра и верблюжьей колючки красными предупредительными фонарями. И с примерным усердием отвинчивал, откручивал, отдирал все, что попадалось под руку и что под силу уволочь, потому что в техбате с запчастями было так же, как в самом захудалом гражданском колхозе. И не раз они едва успевали унести ноги. Занятые раскурочиванием, всё как-то пропускали тот момент, когда загорались зловещие фонари. И спохватывались только тогда, когда с неба обрушивался жуткий вой входящих в штопор беспилотных истребителей. Наученные горьким опытом прежних призывов, они не забирались в середину полигона, а копались с краю. И поэтому успевали пересечь опасную черту. Хотя Сашку Морозова из Краснодара осколок догнал далеко за фонарями… А километрах в десяти от полигона должна быть летняя кошара Дарханбаева. Казах со своим многочисленным семейством, наверное, в Урде. Но в саманной халупе есть печурка, в которой он накалял причудливое железное тавро для клеймения своих овец.

«Старик» поднялся на ноги. Нагнув голову, сделал несколько хромых шагов к бензовозу и уцепился за буксирный крюк. Весь зад машины, казалось, зарос желтой, густой ледяной травой. Горловину сливного крана покрыла толстая ледяная пробка. «Старик» вытащил кувалду из инструментального ящика, обстукал ею сливной кран. Подергал самодельный вентиль в разные стороны. Сильный порыв ветра едва не сбил с ног. С верха цистерны упало что-то похожее на деревянный чурбачок. «Старик» оглянулся и увидел под ногами смахивающий на кусок промерзлой грязи трупик сарыча-зимняка. Чертыхнувшись, в который раз подавил в себе чувство тревоги и снова взялся за кувалду. Солярка хлынула неожиданно. Широким потоком. Он не успел отскочить. И почувствовал себя так, будто прямо в одежде окунулся вдруг по пояс в прорубь. В груди возникло ощущение чего-то сладко ноющего, безнадежного. «Старик» не помнил, как закрутил кран, как, громыхая доспехами, донес до кабины банку с соляркой. Повернув ключ в замке зажигания, он включил плафон под потолком. И тут только увидел огромные глаза «салаги». Почувствовал, что и у самого под шапкой шевельнулись волосы. И засмеялся гавкающим смехом, не в силах справиться с частыми спазмами горла:

— Меня до… невес… ждет. Но я ус-пел… Один раз. Ах-ха-ха. Один…

Сорвав с головы шапку, он швырнул ее на пол, всхлипнул, посмотрел на свои «железные» брюки, на «стальные» сапоги. Меж плотно сжатых губ протиснулся длинный грудной стон, протяжный, как погребальная песня степняка. Ветер продолжал выворачивать из-под машины колеса. Пурга секла крупной картечью по жести облицовки. Казалось, еще немного — и она просечет кабину насквозь.

В своем углу тихо скулил «салага». Покорность разгладила безусое лицо, не оставив на нем ни единой твердой складки или черточки, которые только начали портить молочно-розовый глянец. И лишь в глазах продолжал плескаться ужас.

Но и ужас этот был каким-то покорным. Бараньим.

— Но я тебя довезу, — отчетливо сказал «старик». — Ты должен понюхать, чем пахнет… баба. А она сла-адкая…

Его безвольно опущенные вдоль туловища руки неожиданно взметнулись вверх. Пальцы рванули полы бушлата в разные стороны. Затрещал ворот гимнастерки.

— Довезу-у… А н-ну, раскрывай бардачок.

«Салага» втянул голову в плечи, поджал под сидение ноги. А «старик» уже сдирал с себя бушлат:

— Меня взять?! Меня-а-а?.. Внука Георгиевского кавалера? Вынимай дембельскую заначку.

Лязгая зубами, «салага» открыл бардачок. Извлек оттуда пузырь одеколона «Цветочный» и небольшой флакончик женских духов. «Старик» повертел духи и швырнул их обратно: — Пей!

Открутив пробку на объемистой склянке, он запрокинул голову. Тоненькой струйкой одеколон полился прямо в глотку. Когда выкатилась последняя капля, «старик» сделал гулкий глоток. «Салага» снял анодированный колпачок, отвинтил розовую пробочку и тоже присосался^к ребристому пузатому флакончику. Он задохнулся от проникшей в легкие ароматной волны, закашлялся.

— Занюхай рукавом, — сдергивая сапоги, рявкнул «старик». По его смугловатому лицу уже растекался сочный клоунский румянец. — Всю! службу, гад, на эту «Шанель» копил. Кап-Яр вверх дном перевернул. А он еще выпендривается, салаж-жонок…

Он выполз из гремящих царскими доспехами брюк. Одна из фланелевых портянок оказалась сухой. Растерев ею лоснящиеся ляжки, он воткнул ноги в рукава бушлата. Затем поднял факел, смочил его в банке.

— Запаливай.

Но вата не загоралась. Она таяла крупными каплями солярки, которые заливали беспомощный огонек на спичках. «Старик» сунул проволоку напарнику, отобрал у него коробок. Вывернув карманы, сложил на сидении небольшую кучу бумажек. Сверху бросил пустую пачку из-под сигарет, спрятав сами сигареты в бардачок. Не дожидаясь окрика, «салага» проделал то же самое.