коридоре. Может дойдет до него что ему пора.
Ян подходит ко мне, бесцеремонно берёт под мышки, поднимает и несёт в кухню.
— Убери от меня руки, — визжу я.
Извиваюсь как уж на сковородке в его руках, пытаясь вырваться. Он меня как пушинку держит. Ни один мускул на морде не дрогнул. Ну и силен же гад!
— Угомонись, — рявкает на меня.
Всё его добродушие как ветром сдуло. А у меня сердце в пятки убежало. Стало страшно. Затихаю.
— Так то лучше.
Он садит меня на стул. По хозяйски достает две чашки, кидает в них чайные пакетики. Берет сахарницу с чайной ложкой. Смотрит на меня.
— Две?
Киваю. Невкусный чай потом выливать придется. А я на жесткой экономии сейчас. И до этого была, и ещё очень долго буду.
— Ничего не поменялось? Да? — слышу ехидство в его голосе, или мне уже от злости мерещится.
Чайник щёлкает, возвещая о том что вода закипела. Ян разливает кипяток по чашкам, ставит их на стол и садится напротив меня.
Пристально смотрит мне в глаза. А я пошевелиться боюсь. Взгляд колючий и изучающий.
Семь лет назад, он не был таким опасным. Сейчас же трепещу перед ним. Аура опасности, как щит вокруг него.
— Скучала?
— Нет.
Я умирала. Долго и мучительно. Пока не воскресла из пепла. И сейчас его ни на шаг к себе не подпущу. Хватит с меня одной печальной истории. Не будет второго сезона.
— А я скучал, Даш, — беря меня за руку, говорит проникновенно он.
Ни на грамм ему не верю. Вырываю руку.
— Иди своим барби про и это рассказывай. А меня в покое оставь. Говори что хотел и выметайся. У меня и без тебя проблем хватает.
Взгляд Яна становится тяжелым. Кажется, даже кожей чувствую его. Как будто ожоги оставляет.
— Даш, я пока по хорошему с тобой, — предупреждающе говорит он.
— Чернов, ближе к делу, — не показывая своего страха отвечаю.
Ян приподнимает бровь. Откидывается на спинку стула, как хозяин.
— Я хочу тебя себе, обратно.
Наверно у меня глаза из орбит вылезли. Ошарашенно смотрю на него.
— Хотеть тебе никто не запрещает. Только есть одно весомое но. Я больше этого не хочу. Так что отрывай свой зад от моего стула и уходи.
Складываю руки на груди и вкладываю всю неприязнь и ненависть в свой взгляд. Хочет он. Да плевать мне, чего он хочет!
Ян встаёт со стула и идет на меня. Опять хватает под мышки, поднимает и грубо сажает меня на подоконник. Раздвигает мои ноги и встаёт вплотную ко мне.
Вставший член его упирается прямо в киску. И даже несколько слоев нашей одежды пропускают исходящее от него тепло.
Вздрагиваю всем телом. В памяти всплывают картины нашей прошлой жизни. Он часто сажал меня так и мы занимались любовью. Страстно и упоительно. Встряхиваю головой, отгоняя слишком сладкие воспоминания.
— Чернов, ты переходишь все границы. Отпусти меня.
Он лишь сильнее прижимается, смотря в мои глаза. Как будто мысли хочет прочитать. Крепко хватает меня за бедра и трется о киску.
Меня всю током прошибает. Руки так и норовят лечь ему на плечи и притянуть ближе к себе. Тело помнит, как мне было хорошо с ним и стремиться повторить это.
С большим усилием остаюсь безучастной. Потому что помню, как после этого хорошо, бывает дико больно.
— Спорим, ты уже потекла!
— А спорим, я тебе яйца откручу, если не отпустишь?
— У тебя два варианта. Или сейчас по хорошему, или потом, но уже по плохому.
— Я никогда не буду с тобой! — зло говорю ему. — Ты предал меня. Ты семь лет назад сделал выбор. А сейчас являешься и думаешь я вприпрыжку побегу в твои объятия? Так вот, ты не угадал.
— Ты сама напросилась кукла! — зло бросает он.
Хватает меня за голову и грубо набрасывается на мои губы поцелуем. Не нахожу ничего лучше как укусить его. Впиваюсь зубами в его нижнюю губу. Чувствую, как под давлением зубов, рвется плоть и ощущаю металлический привкус крови.
Глава 3
Ян отшатывается от меня и зажимает губу пальцами.
— Сука! — зло цедит он.
Ощутимо хватает меня за шею. От подбородка до виска проводит влажным языком. Пачкая меня в своей крови.
— Ты попала! Даша. Я сделаю так, что ты на коленях ко мне приползёшь. И я не буду с тобой нежен, как раньше, — звучит как приговор.
Ян отпускает мою шею, разворачивается и уходит. Через несколько мгновений хлопает входная дверь.
Оседаю вся и трясусь, как осиновый лист. Так страшно, мне не было никогда. Он готов был убить меня взглядом. От его слов, мороз по коже.
Пусть только сунется. В полицию на него заявлю. Тоже мне, нашел игрушку для развлечений!
Спускаюсь с подоконника и на дрожащих ногах опускаюсь на стул. Делаю глоток чая, чтобы в себя немного прийти.
Встреча с Яном всколыхнула чувства, которые, как я думала, уже прошли к нему. Как же я ошиблась. Боль от его предательства никуда не ушла. Просто стала привычной, и я перестала её замечать.
Так, нафиг мысли о нём! Лучше делом заняться, пострадать потом успею. В ванне смываю кровь Яна со своей щеки.
Вот сейчас схожу с бабкой разберусь и потом к маме поеду. Надо таблетки разложить и покушать приготовить.
Сама она, совсем ничего делать не хочет, после смерти папы. Ещё и диагноз страшный, как приговор, поставили. Ишемия головного мозга, который не лечится. А грозит перейти в деменцию.
Отгоняю плохие мысли. Пока терпимо. Буду решать проблемы по мере поступления.
Спускаюсь этажом ниже. Звоню в дверь сварливой бабке. Никто не открывает. Странно.
Из соседней двери выглядывает Тамара Павловна.
— Ты чего к Федоровне ломишься? — удивлённо спрашивает она.
— Так она позвонила и верещала мне в трубку, что я её заливаю. Мне с работы пришлось отпроситься. Прихожу, а потопом и не пахнет. Вот, хочу ей всё высказать.
— Дак её, сын к себе жить забрал, ещё на прошлой неделе. А квартиру на продажу выставили. Я думала ты в курсе, — искренне удивляется она.
— Как видите, не в курсе. Заблокирую её номер, чтобы больше не названивала.
— И правильно. Теперь хоть всем подъездом вздохнем свободно. До всех ведь докапывалась.
Поболтав еще пару минут ни о чём, прощаюсь с Тамарой Павловной.
Остальное время до вечера проходит относительно спокойно. Готовка, поездка к маме, и обратная дорога.
Поднимаюсь по лестнице и вижу, как работники устанавливают новую дверь в квартире Федоровны. Закрадывается нехорошее предчувствие.
