Читаем без скачивания Год людоеда. Игры олигархов - Пётр Кожевников

— Ой, ты знаешь, — жаловалась жертва своему возлюбленному, — иной раз так надоест: и сбоку, и сзади притирается, и руку на поручне как бы случайно прижмет, что я уж думаю — скорей бы ты, тварь, струхнул да отвалил.

Ну и что?! Один аноним насытится, другой на его место пристроится! — Уздечкин зло улыбался, жалея, что не может разобраться с обидчиками своей девчонки. — Давай на них засаду устроим? Ты особо сексуально прикинешься, а я где-нибудь в салоне замешаюсь и буду сечь, кто первым в тебя упрется.

— А дальше? Ты его убьешь? — Офелия псевдозаговорщицки смежила веки. — А тебя потом на каторгу сошлют, и я помчусь следом, как декабристка или Надя Крупская?

— Это кто такая? Главная сладкоежка, что ее именем даже кондитерскую фабрику озаглавили? — Еремей обнял за плечи тотчас зарумянившуюся девчонку и непривычно серьезно посмотрел ей в глаза. — Давай поженимся?

— Давай, — согласилась Офелия, словно продолжала предложенную ее парнем игру. — А где мы будем жить, вместе с твоими друзьями?

— Зачем с друзьями? — Веселое выражение лица молодого человека уступило место решимости. — Я отдельно сниму.

— А на что мы будем жить? — произнесла любимая более серьезно.

— Я возьму больше вахт. У нас это можно. Не десять суток в месяц, а пятнадцать, а могу и двадцать. У нас есть пацаны, которые просто живут на своем объекте. — Еремей замер, чтобы избегнуть оргазма.

— А домой ты будешь только спать приходить? — Тело Офелии настаивало на сладостном продолжении, мечтая, как казалось Уздечкину, поглотить его целиком. — Как мне с тобой хорошо!

Офелия пришла к нему на работу вчера вечером. Вообще-то, что это за работа? Так, одно название. Не было бы в стране такого бардака, как сейчас, и всех их можно уволить. Кому они тогда нужны? Раньше-то, как батя говорит, никому и в голову не могло прийти посадить в больнице бойцов в камуфляже, да еще со спецсредствами. Да и кафе, и офисы никто не охранял. Ну стояли бабушки на заводских проходных, собачка из-под ворот тявкала, а о более крутых мерах никто и не помышлял. Мужики из их фирмы, которые еще Афган застали, говорят — там полстраны охраняет деньги, а полстраны от нищеты за этими деньгами охотится. Вот скоро и у нас так будет, если ничего не наладится.

Если подумать серьезно, то все сотрудники охранных фирм — а их по стране наверняка не меньше одного миллиона наберется! — могли бы работать на производстве или в сельском хозяйстве, — какая от этого получилась бы помощь всей стране! А они здесь тупеют и звереют. Каждый боец ненавидит тех, кого охраняет, потому что знает или догадывается о том, как эти насосы такие немереные бабки заработали. Каждый охранник мечтает о своем будущем, когда сможет из фирмы уволиться, словно о свободе, на которую он когда-нибудь выйдет после отсидки в тюрьме или службы в армии. Но уходят отсюда редко. Некуда!

Офелия любила приходить в больницу. Он думает, что ее это чем-то возбуждает. Да и ему тоже по кайфу трахаться с ней на медицинском топчане! Конечно, есть риск, что застукают, но это ему и придает азарту. Вообще-то, они уже давно договорились о том, что в случае проверки девчонка надевает на себя медицинский халат и изображает медсестру. Уздечкин уверен, что ей эта роль вполне по плечу.

Зазвонил телефон. Еремей насторожился, протянул руку, снял трубку и нажал на клавишу дальней Связи.

— «Девять миллиметров», объект девятый, пост второй. — Докладывая, Уздечкин уперся кулаками в топчан и начал плавно отжиматься над лежащей под ним Офелией.

— У тебя, что ли? — одними губами произнесла девчонка. — Зачем ты говоришь неправду?

— Тихо, тихо… — прошептал Еремей и запечатал разгоряченной ладонью уста своей любимой. — На связи.

— Кто на вахте? — раздался голос Рашида Мясигина.

— Уздечкин. Старый, это ты? Здорово! — Еремей улыбнулся, вспоминая комичные эпизоды, связанные со старшим его объекта, потерявшим нормальную дикцию из-за отсутствия большинства зубов. — Какие проблемы?

— Слуфай, Ерема, ты не забыл, что сегодня участвуефь в первенстве нафей фирмы по боям без правил? — Рашид затих, прислушиваясь к безмолвному эфиру. После недолгой паузы, не желая выдавать своего любопытства по поводу реакции Уздечкина, он продолжил: — Начальство говорит, что если у тебя вахта, то выфлют замену, а ты по-любому должен быть в клубе «Вечная мерзлота».

Офелия в это время дотянулась до своей сумочки, извлекла пластмассовую коробку, вытрясла из нее розовую таблетку и сунула в рот.

— Ты не поздно принимаешь? — Еремей закрыл рукой телефонную трубку.

— Нет. Голова разболелась. — Офелия потерла для наглядности виски.

— Понял. До связи, — закончил Еремей и положил трубку. Он спустил ноги с топчана, поставил их на пол и начал выпрямляться, поднимая за собой Офелию. Она тяжело задышала и задрожала: это была ее любимая поза. Уздечкин подошел к зеркалу. Офелия повернула голову, встретила их отражение и изо всей силы сжала его своими крепкими ногами. Он сдавил руками ее бедра, чтобы она помогла ему ускорить их финал, и зашептал в ее чувственное ухо:

— Из-ви-ни ме-ня, ми-лая, нам на-до за-кан-чи-вать, а то сей-час ка-кой ни-будь бес я-вит-ся, а мы тут уп-раж-ня-ем-ся…

Глава 2. В ожидании Митрофана

— Слышь, Жанка, хватит тебе дурью-то маяться! Ты теперь своей мочалкой много не заработаешь. Да ты хоть позекай на себя в зеркало и согласуйся с теми батончиками, которым еще двенадцати нет, а груди больше твоего жбана. Разницу бычишь? — Антонина Ремнева упоенно затянулась сигаретой, не сразу заметной в ее отечной руке, и прикрыла глаза. Неаккуратно нахлобученный черный парик с каракулеподобными кудрями сбился с ее головы, объявив редкие рыжие волосы. — А цена им за все услуги — не больше полтинника. Прикинь, подруга!

— Она тебе, Жанка, туфты не гонит! Мы за тебя обе сердечно переживаем. — Зоя Бросова потянулась своей миниатюрной, словно игрушечной, рукой к сигарете, зажатой пухлыми пальцами Антонины, похожими на бублики. — Тонька, дай-ка мне чинарик, ты здесь не одна багрить желаешь!

— На, кури, милая! Нам для хорошего человека говна не жалко! — Антонина сипло засмеялась, сотрясаясь болезненно полным телом. Ее узкие, заплывшие глаза непроизвольно скашивались в сторону, слова звучали ученически монотонно. — Я тебе повторяю: давай я у себя на заводе пошепчу с нужными людьми, может, тебя оформят к нам в охрану? А там что? Могут на проходную поставить, могут на пост на территории, а если повезет — доверят с собаками работать. Они там с тобой и костями поделятся, и, глядишь, еще чем-нибудь услужат.

Женщины захохотали, предъявляя отсутствие большинства зубов. Они сидели вокруг круглого стола, освещенные свечой, утвержденной в жестяной банке из-под консервов, и рыхлыми всполохами утреннего света, поступающего через оконные стекла. Примерно через каждые пятнадцать секунд их озаряло с другой стороны улицы радужным сиянием казино «Аризона», где обещали решение всех финансовых проблем и массу удовольствий от неизбежно удачной игры.

— Мы, конечно, тех шмелей, что эти шмаратоны в «Аризоне» сшибают, до скончания веков не увидим, но на хлеб хватает. А воды у нас в России пока и задарма можно напиться! Вон какие кобелюги, смотри, в какую форму вырядились, а у самих совести, как у меня елды мужицкой! — Ремнева промолвила последние слова странным, будто электронным голосом, что объяснялось мощной отрыжкой, которая потрясла все ее массивное тело. Проглотив слюну, она улыбнулась: — Заблудившийся пук!

— А хочешь, Жанка, я тебя постараюсь к черным устроить: я же для них торгую, — ничего, общий язык пока находим. — Зоя докурила сигарету до того предела, когда ей начало жечь пальцы, и бросила окурок в банку с догорающей свечой.

— Да я, девки, и сама себе каждый раз клянусь: все, с передком завязываю, а потом как-то само собой выходит, — иной раз заработать хочется, в другой — пожалеешь какого вылупка, вот так и качусь, как лошадиное говно по желобу! — Жанна Махлаткина обхватила голову руками, выпрямилась, покачалась на скрипучем стуле и с силой уперлась локтями в плоскость стола. — А где наш Анчутка-то, обещал какой-нибудь бухины притаранить, а сам, видать, в какой-нибудь Самарканд вписался, а про нас и помнить забыл? А, девки, что это нас товарищ Ленин динамит?

— Да не полагаю я, Жанна, что Митрофан нынче нас через хер кинет: он в таких вопросах человек верный. Тем более только утром из «аквариума» выбрался… Нет, он нас не подведет! — Бросова взяла со стола сложенную в несколько раз газету и свирепо осмотрелась. — Мухи, блин, как задолбали! Зинку-то вроде когда уж вывезли, а откуда тогда воняет?

Мухи сновали по всему доступному глазу пространству, напоминая помехи на старой киноленте: их жужжание меняло свое наполнение в зависимости от степени освещенности пространства — то почти полностью затихая, то развиваясь до звука, похожего на сверление соседской стены. Зоя отследила передвижение одного из нервирующих ее насекомых и, когда муха села, резко размозжила ее корпус газетой, после чего аккуратно подковырнула обкусанными ногтями размазанные по столу останки и положила их на свечу.