«Гарфилды…» Эмма вздохнула при мысли о них, поднялась на ноги и начала осматриваться в церкви. Здесь было много резьбы по дереву, а также несколько блестящих медных мемориальных досок.
Она была уже готова уйти, когда обнаружила гроб, стоящий в боковой часовне. Сосновый ящик выглядел очень уныло без присутствующих скорбящих, цветов и зажженных свечей. В самом углу, где перила соединялись со стеной, белела чистыми страницами открытая книга. Из любопытства она наклонилась ближе и увидела запись, в которой просили тех, кто помолится за душу усопшего, оставить свою фамилию и адрес.
Из ризницы появился встревоженный викарий и прошёл по проходу мимо неё. Нерешительно Эмма сказала:
– Извините, сэр. Кто был этот человек?
Священнослужитель остановился.
– Хотя Гарольд Гривз и был жителем этого прихода, он никогда не приходил на службу, поэтому я не очень много знаю о нём. Ему было шестьдесят шесть лет. По–моему, умер он от инфаркта. Похороны будут завтра.
– У него не было семьи?
– Видимо, нет, – раскланявшись с ней, викарий продолжил свой путь.
Эмма уставилась на пустую книгу скорби, где должны быть написаны соболезнования. Казалось невыносимо грустным то, что человек прожил шестьдесят шесть лет и не оставил после себя никого, кто горевал бы по нему.
На мгновение она задумалась, а кто оплачет её смерть. Затем, устыдившись жалости к самой себе, которую она лелеяла с тех пор, как получила приглашение в Харли, Эмма встала на колени около гроба и помолилась за душу Гарольда Гривза. Она представила его маленьким мальчиком. Поскольку никакой ребенок не выжил бы один, так как его нужно кормить, мыть и одевать, значит, был кто–то, кто тогда заботился о нем. В шестьдесят шесть лет, конечно, у него должны были быть какие–нибудь друзья. Ей хотелось верить, что отведенная ему жизнь была счастливой и полной удовольствий, а смерть – быстрой и легкой.
Постепенно на неё сошло умиротворение. Эмма надеялась, что мистер Гривз умирал легко. Слегка окоченев на холодном и жестком полу, она поднялась на ноги. Секунду поборовшись с собственными эгоистичными порывами, она положила букетик цветов на гроб. У нее будут другие цветы, а у Гарольда Гривза нет. Пусть душа его упокоится с миром.
Не желая оставлять страницы книги скорби пустыми, она взяла карандаш, лежащий на сгибе, и написала свое имя и адрес дома Гарфилдов. На минуту задумавшись, она также написала слова из двадцать второго псалма: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною…»
Закончив писать псалом, Эмма покинула церковь. Шла она быстро, поскольку было почти темно. Но чувство покоя оставалось с нею. Да, у нее не было комфортабельной жизни с мужем и семьёй, которую она ожидала пока росла, но она была жива и здорова и никогда не голодала.
На ходу подсчитывая, в чем ещё ей в жизни повезло, Эмма поспешила домой.
* * *
Спустя пять дней после того, как Эмма получила приглашение в Харли, её урок французского с двумя дочерьми Гарфилдов прервал лакей.
– Хозяйка хочет, чтобы вы спустились вниз, – сказал он лукаво. – У вас посетитель.
– У меня? Как странно, – задумавшись, кто бы это мог быть, Эмма встала. – Летти, Изабель, работайте над вашими переводами, пока я не вернусь.
Летти картинно закатила глаза, в то время, как её младшая сестра захихикала. Обе девочки были ужасными ученицами, интересующимися только платьями и бесконечно разглагольствующими о мужчинах, за которых они когда–нибудь выйдут замуж. Они были ленивы и к тому же испорчены своей матерью. Эмма надеялась, что со временем сможет внушить им хоть чуточку уважения к учебе, но в данном вопросе она не была оптимистична.
– Возможно, к мисс Стоун пришел джентльмен, – прошептала Изабель.
Летти фыркнула.
– К такой старой кошелке, как она? Едва ли.
Эмма не знала, предназначался этот обмен репликами для её ушей или нет, поэтому решила проигнорировать его. Однако, когда она стала спускаться вниз, щёки её горели.
Миссис Гарфилд сидела в гостиной напротив седого джентльмена. Когда он поднялся, она сказала с явным неодобрением:
– Мистер Эванс настаивает на конфиденциальном разговоре с вами о каком–то очень важном деле, – её глаза сузились. – Я не потерплю такого поведения в своем доме, мисс.
Мистер Эванс ужасно благовоспитанным голосом произнёс:
– Уверяю вас, миссис Гарфилд, что пришел к мисс Стоун по делам, сугубо профессиональным, – его тона вполне было достаточно, чтобы миссис Гарфилд вышла из себя и удалилась из комнаты. Затем он повернулся к Эмме.
– Сэр, мы встречались? – спросила Эмма, нахмурив брови. – Если да, то, боюсь, я забыла, при каких обстоятельствах.
Он улыбнулся и сразу показался ей более доброжелательным.
– Мы не знакомы, мисс Стоун. Я – поверенный и пришел, полагаю, с приятными для вас вестями. Пожалуйста, присядьте. Это займет какое–то время.
«Приятные вести?» Усаживаясь на диван, Эмма старалась вспомнить какого–нибудь престарелого родственника, который мог бы сделать её своей наследницей, но тщетно. У всех богатых Вонов были более близкие родственники, которым они могли оставить свои деньги.
Поверенный вновь занял свое место.
– Для начала, вы – та самая Эмма Стоун, которая пять дней назад вписала свое имя в книгу скорби мистера Гарольда Гривза в церкви Сент–Панкрас, что в Сити?
Пораженная, она ответила:
– Да. Я сожалею, я не хотела никого обидеть. Кто–то из его семьи оскорблён тем, что незнакомый человек помолился за мистера Гривза?
– Как раз наоборот. Мистер Гривз был вдовцом. Они с женой не имели детей, и у него нет других близких родственников, – мистер Эванс помедлил, глаза его затуманились. – Он и его жена были очень близки. После её смерти несколько лет назад Гарольд стал почти затворником. Они были и моими хорошими друзьями, и клиентами.
– Я сожалею о вашей потере, – вежливо сказала Эмма. Она едва удержалась, чтобы не спросить, какое отношение это имело к ней.
– Мой друг оставил очень необычное завещание. Он сказал, что, поскольку у него нет семьи, любой, кто добровольно помолится за его душу, получит все его имущество, – поверенный улыбнулся. – Вы были единственной, кто написал в книге скорби. Поэтому, мисс Стоун, вы являетесь единственной наследницей лондонского торговца Гарольда Гривза.
– Лишь потому, что я в течение четверти часа помолилась? – недоверчиво спросила Эмма.
– Эту четверть часа никто больше, кроме вас, не потратил, – заметил мистер Эванс. – Гарольд всегда ценил бескорыстие. Он был бы счастлив узнать, что вы молились без какой бы то ни было причины, кроме простого добросердечия.
