Читаем без скачивания Где-то возле Гринвича - Олег Куваев

Его было очень много, этого груза. В зеленых ящиках лежали два комплекта радиостанции "Парке". Их надо было разместить по всем правилам с прямоугольными изгибами токопроводов, медным блеском экранов, таблицами волновых поправок, прикрепленным к стене списком частот абонентов, переключателями, перемычками и сотней других мелочей, которые устанавливаются на месте. Готовых мачт для антенны у них не было. Они сделали мачты из трехдюймовой брусчатки, соединяя ее "внакладку" гвоздями. Если такие мачты ставить на крепких стальных растяжках, они могут стоять долгое время и в сильные ветры. Из обложенных опилками бутылей они залили аккумуляторы, соединили их в серии и после трехдневных чертыханий расконсервировали двигатель.

Для аккумуляторов и двигателя пришлось выстроить из толя и обломков досок специальную будку. В эту будку не забирался северный ветер, к тому же теперь можно было греть руки о выхлопную трубу. Из последних остатков толя и досок они сделали еще одну пристройку – для продуктов. По установленной свыше норме, продуктов полагалось на сорок рублей в месяц каждому. На троих на шесть месяцев это было очень много. Просто удивительным казалось, что они съедят такую кучу крупы, мясных консервов, спрессованной в круги сухой картошки и капусты, сливочного масла и сахара.

Несколько раз они связывались с помощью антенны-времянки с соседней к востоку станцией. Эта станция стояла на низком галечниковом мысу, выдвинутом далеко на север. И хотя мыс мало чем отличался от острова, все же это был материк, и у них можно было спрашивать всякие новости. "ЦСКА, как всегда, лидирует по шайбе… Myхин женился на поварихе с острова Длинного… на острове Хейса новая высокоширотная экспедиция… Ермилин с лагуны улетел в отпуск".- "Как дела у вас?" – "Загораем, как в Сочи на пляже…"- "Ха-ха",- старательно выстукивали в ответ, что на радистском жаргоне отмечает крайнюю степень веселья. Они кончали связь и через несколько минут слушали, как мощная рация соседа передает в центр лаконичную радиограмму: "Связь с УКЛ установлена во столько-то часов, столько-то минут. Все нормально, работа продолжается".

Ровно на двадцать первый день они сами вышли на связь с центром в 13.15 по московскому. Не то чтобы они считали дни и минуты, но им положено было выйти на связь с центром в этот день и эти минуты. На всякий случай у стола собрались все трое. "УДС, я УКЛ… прием". Центр ответил им бешеной дробью. Они поняли, что великий маг и волшебник ключа Овчаренко делает смотр. Виденко успел переключиться на предусмотрительно заготовленную "дрыгу", иначе ЭК-1, который вдвое увеличивает скорость передачи в умелых руках. Он отбарабанил текст рапорта о готовности. На той стороне лихо выдали радиорасписку. Виденко выждал ровно десять секунд, добавил "це эль", "кончаю", выключил передатчик и облегченно сунул в рот папиросу. Маг и волшебник Овчаренко мог убедиться в классной работе.

…В этот же день они впервые обошли остров кругом. Воздух был влажен, и снег с первых шагов стал налипать на валенки. Они взяли с собой карабин – старый охотничий карабин калибра 8,2 с большими медными гильзами и пулей с мягким свинцовым наконечником. Другого оружия у них не было.

Они спустились вниз по пологому склону и пошли по льду мимо скал и торосов. Кое-где между торосами стояла вода, но трещин еще не было. Подтаявший снег хранил песцовые следы. Трое долго смотрели через пролив. На той стороне тоже торчали скалы, но там были и ровные долины, где водятся зайцы, где живут в кустах куропатки и встают после зимнего сна медведи.

Ни один из троих не имел права оставлять территорию острова "до особого распоряжения полномочных лиц". Около избушки они немного постреляли по консервным банкам. Карабин давал слабые хлопки, и пули пролетали мимо банок. Может быть, был виноват pacxлecтaнный за многие годы службы ствол карабина, а может быть, неверный свет полярного дня.

В будке Виденко вынул из мешка одну из трех бутылок коньяка. Он хотел сказать какой-нибудь тост, но передумал и сказал: "Давай, мужики, по стопочке". Они выпили, не чокаясь, из зеленых трехсотграммовых кружек и закусили холодными консервами. Коньяк очень сильно ударил в голову, но они знали, что это от усталости и что это пройдет, если выпить еще немного, но больше уже не пить совсем. Они открыли вторую бутылку.

– За открытие станции, – сказал теперь Виденко.

– Чтоб все было как надо, – сказал Маков, и они посмотрели на Сомина.

– Будем здоровы,- сказал Сомин и быстро выпил, не крякая и не морщась. Он немного побледнел от выпитого, и глаза его чуть одичали. Виденко подумал, что сейчас он предложит распить третью бутылку, которую они не имели права открывать. Но Сомин просто пошел и лег на свою койку.

– Надо пристрелять карабин,- сказал Маков.- Будем ходить на ту сторону. Носить мясо.

– Нельзя на ту сторону,- сказал Виденко.- Ты же знаешь. "До особого распоряжения полномочных лиц".

– Кто нас здесь видит? – сказал Маков.- Свое королевство.

– У нас на мысе Песчаном был начальник,- сказал из угла Сомин.- Человек был. Без медвежатины не сидели, без спирта тоже.

– Кто? – спросил Виденко.

– Нашлась одна стерва среди семи человек,- продолжал Сомин.- Убрали начальника.

– Донос – последнее дело,- сказал Маков.- Мы в училище таких ох и лупим.

– С дипломом и без доносов прожить можно,- буркнул Сомин и замолчал совсем.

Тревожный полусвет майской полярной ночи лез в окно. Спать не хотелось. Виденко вынул из чемодана две фотографии одесских улиц и прикрепил к стене. Потом молча прицепил фотографию какой-то девчонки. Симпатичная девчонка в открытом платье, с независимым видом, какой бывает у красивых девчонок во всех городах мира. На двери он повесил расцвеченный карандашами штормовой балльник и психрометрические таблицы. Потом они с Маковым по очереди подправили бритвой отросшие за двадцать дней бороды. Из троих брился только Сомин. Он перешагнул уже ту пору, когда отращивают бороды и вешают над койкой фотографии девчонок.

…Первым посторонним человеком, которого они увидели, был охотник. Его заметил Маков утром, когда снег был розовым от солнца и твердым после ночмого заморозка, а воздух был прозрачен, как это бывает только высоко в горах или в Арктике.

Темная цепочка упряжки тянулась на запад по льду пролива. Они остановили ее двумя выстрелами из ракетницы.

Охотник оказался их соседом. Зимовка стояла всего в сорока километрах от острова в устье небольшой речки, там, где береговой обрыв переходит в невысокие тундровые холмы.

На лице охотника темнели шрамы от зимних морозов. Виновато улыбаясь, он складывал галеты по три, наливал в кружку крепчайший чай и все говорил, говорил: "Зима была ветреная, песец шел средне, медведи уже взломали берлоги, дикая сила гуся сидит сейчас на талых местах, на прошлогодней бруснике и черной ягоде шикше…" Потом он так и заснул на полу в своих меховых штанах и кухлянке.

Они сели писать письма. Это были обычные письма с полярок: "нормально", "скучаю", "целую", "когда выслать деньги". Только Сомин сидел над чистым листом бумаги и никак не мог начать. Виденко и Маков вышли на улицу. Собаки охотника были худы и клочкасты. Они спали на солнце, блаженно вытянув лапы. В передке нарт лежал невероятной легкости мешок. Маков с уважением потряс его. В мешке сорок "хвостов" песца – цена морозных шрамов охотника и ободранных собачьих лап.

– Старье,- сказал Маков, погладив одну из собак.- Атавизм. Кругом сейчас вездеходы.

– У нас на станции были собаки,- возразил Виденко.- Кони, понимаешь, а не собаки. Хоть в Одессу езжай.

В избушке Сомин все мучился над чистым листом бумаги.

Вечером охотник уехал. Весна гнала его на запад, к поселку, к магазинам, к ласковой знакомой вдове, что хранила синий бостоновый костюм, купленный по случаю прошлогодней удачи.

О том, что охотник добрался до места, они узнали дней через пятнадцать, ибо пришли ответы на отправленные с ним письма. Макову отозвалась из Архангельска мама. Одесса дала Виденко уклончивую радиограмму о хорошей погоде и экзаменах, которые надоели. Только Сомину ничего не было, и напрасно он, как только наступал "срок", искал возле операторского стола отвертку или набивал в портсигар папиросы.

На эфир накатывался вал навигации. Все чаще им заказывали сроки "син", и все чаще они сообщали однообразные ледовые сводки. Давление, видимость, румбы, баллы, миллибары, слоистая, сплошная, кучевая облачность, легкий снег, дождь, туман… Два раза было ясно.

В дежурном приемнике на любой волне стоял писк. Шифровки, сводки, запросы, рапорты шли с востока, юга и запада. Ледовая разведка утюжила небо почти круглые сутки. И незаметно стало получаться так, что мерой времени стали вахты, "сроки".

19 июня Виденко получил сразу три радиограммы, принимал их он сам, и поэтому никто не узнал о том, что сегодня его день рождения. Десяток дней назад, когда на центре дежурил знакомый парень, Виденко попросил "фикус". Так называлось налитое в резиновые грелки спиртное, которое давали на сброс экипажам ледовой разведки. "Фикус", однако, не поступил. Была ночная вахта, и Виденко, включив над столом двенадцативольтную аккумуляторную лампочку, всю ночь писал письмо той самой девчонке с фотографии.