ночь. Она предостерегала любого, кто окажется ночью у кладбищенских ворот, держаться от них подальше. Но вокруг было спокойно. И, казалось, даже пение, что так влекло его, утихло и потеряло свою силу.
Он подошел ближе к одной из могил и присмотрелся.
Ему подумалось, что неподалеку находится деревня, о которой он не знал. Земля была свежей и взрыхленной. Она еще не успела подернуться травой. И если прочие могилы поросли кустарником и были покрыты толстым покрывалом из осенних листьев, то эта казалась бы голой и одинокой, если бы не пышные букеты роз и скромных полевых цветов, бережно положенные сверху. От новенького креста шел сильный запах древесины. Путник попытался прочесть имя мертвеца и ему показалось, что это женское имя.
Что-то небольшое и яркое метнулось рядом с ним. Он успел заметить это стремительное движение, словно поблизости сверкнула крошечная молния. Путник растерянно оглянулся, ища источник света, но его взору явились лишь голубая лужайка и темно-синие могильные кресты.
Страх зашевелился в нем где-то глубоко внутри.
Что он делает здесь посреди ночи на этом полузаброшенном кладбище — последнем приюте ушедших в темноту?
Нет, нет. Пора выбираться отсюда!
Скорее к спасительному и живому огню, что согреет его и убережет от беды. О чем он только думал, когда крался сюда под покровом ночной мглы?
Тут из-за листвы мелькнул крошечный огонек. Затем загорелся еще один…другой…третий! Что это за огни там за деревьями? Возможно, это свет в окне одного из деревенских домов?
Путник попробовал представить себе добротный крестьянский дом, где можно попросить стакан горячего молока и краюху хлеба, а может и остаться ночевать на сеновале или в теплом хлеву. Деревенские не отказывают заблудившимся странникам в приюте. Это бы нарушило законы гостеприимства. Нет ничего дурного, чтобы попросить о столь нужном ему крове.
Ободренный этими размышлениями, он пошел навстречу огням. Свет был довольно яркий и становился все отчетливее. Значит, деревня совсем близко. Ему даже почудился где-то собачий лай и приглушенные голоса. Так и есть! Он выспится перед дорогой и вскоре встретится со своей любимой.
Путник ускорил шаг.
Могучие дубы вставали перед ним, словно грозные лесные стражи, но он их не боялся. Он боялся лишь того, что может потерять огоньки из виду. Но разве его слух и зрение обманывают его? Разве они его когда-нибудь подводили?
Но тут какая-то странная мысль пронеслась у него.
Он стремится к этим огонькам точно так же, как те бабочки, летевшие на пламя костра. Внезапный озноб охватил его целиком и он чуть не застонал. Месяц на чернильном небе светил уже не чистым блеском. Его серебристый рог подернулся сизой дымкой, отчего сияние стало меркнуть. Темнота сгущалась, а лес становился все более дремучим. Будто деревья вставали рядами перед ним, чтобы помешать ему. В лесной тиши раздавался лишь звук его шагов и сбивчивое дыхание. Никакого лая собак или человеческих голосов он уже не слышал.
Хотя, нет. Еще один звук он слышал отчетливо.
Это было неистовое биение его сердца.
Огоньки, горевшие словно один факел, вспыхнули и исчезли, будто их никогда и не было.
Он остановился, пораженный этим нежданным коварством, всматриваясь в черноту ночи. Какое-то время он стоял на одном месте, щурясь и неотрывно глядя туда, где только что ровным светом сияли желанные огоньки. Он так пристально и яростно вглядывался в ту сторону, что глаза заболели от напряжения.
Итак, он один посреди дремучего леса. Куда он забрался? Что за огни вели его сюда?
Страх, что сидел в нем глубоко маленьким комочком, стал разрастаться, заполняя его всего. Бабушкины сказки всплывали в его воспаленном сознании и каждая легенда уже не казалась вымыслом. Ему нужно скорее вернуться назад!
Проклятые тучи будто издевались над ним и теперь наползали на месяц, желая спрятать его в своем прожорливом брюхе. Он сердился и на себя, что не взял дорожный мешок, где лежали драгоценные спички.
О, как он сожалел теперь о покинутом им ночлеге у костра! Не переставая себя корить, он брел все дальше, натыкаясь на шершавые стволы или получая удар за ударом от низко нависающих ветвей.
Долго ли он станет блуждать здесь в темноте и как скоро наступит долгожданный спасительный рассвет? Холод и страх гнали его вперед, несмотря на усталость.
Путник снова вспомнил о прощальном подарке его возлюбленной. Он выхватил его, чтобы произнести слова молитвы, и осыпал горячими поцелуями. И, когда ему казалось, что надежда исчезла, месяц вновь вернулся на свое место и засиял пуще прежнего ровным белым блеском.
Путник возликовал и увидел перед собой за деревьями знакомую лужайку с крестами. Значит, он шел верно! Видно, само провидение бережет его!
Это придало ему сил.
Он выбрался из леса, но тут же замер, как вкопанный.
Посреди лужайки, рядом с одной из поросших травой могил, застыла белая фигура.
Молочный свет от месяца потоком изливался на нее, образуя светящийся голубоватый отблеск. Неясный силуэт фигуры чуть дрожал, словно ее с ног до головы покрывала белая вуаль. Судя по изящным очертаниям, это была женская фигура.
Путник пришел в себя и тихонько окликнул неизвестную.
Как она оказалась здесь в ночной тиши на кладбище? Может, это родственница усопшего? И сейчас она скорбит здесь в одиночестве и вовсе не желает присутствия постороннего?
Видимо, девушка не услышала его. Она была погружена в себя и молчаливое созерцание могилы. Девушка стояла спиной к нему и никак не давала знать, что желает разговаривать. Она была погружена в свое горе и весь ее печальный вид свидетельствовал об этом.
Он не знал, как поступить. Было бы довольно учтиво посочувствовать бедняжке, но он никак не мог отыскать нужных слов. Наконец, он решил пройти мимо, но оказать ей помощь, если она об этом попросит.
Девушка стояла, не шелохнувшись.
Подойдя ближе, он рассмотрел букет с цветами у нее в тоненьких хрупких руках. Он удивился, настолько они показались ему прозрачными. Или это воображение и падающий искрящийся свет играют с ним дурную шутку? На маленькой голове был венок из белых роз. Он
