не к себе домой во Владимир на Волыни, а к Святополку в Киев и теперь, проведав, что Василько отказывается от приглашения, прислал ему укоризну, что не слушает-де он старшего брата и идет против его воли.
Укоризна действия не возымела, Василько, отослав гонца с повторным возражением, продолжил собираться в дорогу.
Через полтора часа прискакал третий нарочный, отчего у васильковых отроков сделалось нехорошо на сердце, а кое-кто похватал топоры, ожидая, что за всадником налетит дружина киевского князя. Дело принимало зловещий оборот. На этот раз в послании князя Святополка переданного на словах, говорилось, что если-де князь не хочет оставаться до именин, то пусть едет в Киев поприветствовать Святополка Изяславича, посидеть с ним и Давыдом Игоревичем за одним столом, а потом пусть катит себе на все четыре стороны.
Отклонить третье приглашение уже не было возможности, хотя отрок, который примчался в монастырь, и умолял князя не ездить.
– Схватят тебя, княже, как пить дать, схватят, – предостерегал он его.
– Как им меня схватить, если они крест честной целовали вот так же при мне, как ты тут стоишь? Да и убоятся они, если пойдут на меня, против них все другие подымутся, и крест святой меня охранит.
Отрок, имя которому было Беляй, убеждал Василька, что в Киеве ставят на него силки, и едва ступит он на княжий двор, как вмиг в них и запутается.
Василько и сам понимал, какая опасность подстерегает его в столице, но пренебречь настойчивым приглашением, по сути приказом, не мог. Отчаяние овладело Беляем. Когда, Василько уже занес ногу над стременем, отроку пришла в голову мысль.
– Дозволь, княже, я отца Василия позову, – сказал он, не давая коню воли и держась за узду. – Вдвоем с ним поезжайте. В присутствии духовного лица насилье сделать не посмеют.
Рассуждение было разумным. Отца Василия дважды просить не потребовалось. Тотчас же вскочил на коня и поскакал в Родню.
В Родне все было готово к поездке. С собою Василько взял троих надежных человек, и они по слякотной ноябрьской земле понеслись в столицу. Обозу же и всем остальным велел выдвигаться в Теребовлю, князь предполагал нагнать их через несколько дней.
Утренний воздух уже начинал светлеть, небесный купол, проткнутый первыми стрелами солнца, синел словно лазурь на святых церквах, когда всадники спешились на великокняжеском дворе в Киеве. Где-то кричал петух и звонили к первой заутрене.
Навстречу Ростиславичу вышел сам Святополк Изяславич, одетый по-домашнему в затканной золотом шелковой рубахе, неся на плечах соболя длиной до пят. Спустился с высокого дубового крыльца, раскинул руки широким крестом, схватил Василько в объятья, поздоровался, расцеловал в обе щеки. У Василия отлегло от сердца: объятия, и поцелуи Святополка были искренними, горячими, братскими. «Авось обойдется», – успокоительно подумал он. И все же червь сомнения, крохотный и почти невидный, как тля в муке для просфор, грыз отцу Василию душу.
Людей теребовльского князя отпустили восвояси. Святополк же, Василько и поп Василий поднялись в сени, а оттуда перешли в просторную горницу, где стоял длинный дубовый стол, а по бокам его лавки, покрытые мягкой овчиной. В горнице было жарко натоплено. Киевский князь скинул с себя шубу, которую тут же подхватил расторопный слуга. Гости сняли тулупы.
Когда все расселись, и Святополк кликнул, чтобы принесли напиться, через дверь с другой стороны горницы вошел Давыд Игоревич. Лицо его было серое и землистое, словно после бессонной ночи, взгляд хмурый и равнодушный, борода всклокочена, тяжелые сапоги забрызганы грязью. Кивнул присутствующим, но руки не подал, про целования и речи не было, сел поодаль, с другого конца стола, и принялся глядеть тем же хмурым невидящим взором куда-то в угол. Ни слова не проронил Давыд Игоревич.
Поп Василий и Василько Ростиславич недоуменно переглянулись, Святополк, угадав их смущение, постарался разрядить обстановку.
Медовым голосом начал он, что как-де хорошо они все поступили, что съехались в Любеч и договорились о дружбе и мире. А еще и о том, что теперь, кто старое помянет, тому и глаз вон. И что он, лично, Святополк Изяславич, не хотел-де сначала клясться и крест христианский целовать, потому что кровь брата его Ярополка, убитого когда он утомленный почивал на возу на Волынских полях, вопиет к нему и не дает примириться с врагами и убийцами. За Волынь ведь тогда боролись как раз Ростиславичи, сам-от Василько с братом Володарем, но, как уже было сказано, кто старое помянет… Произнеся эту пламенную речь, Святополк ласково взглянул на Василька и добавил:
– Останься на праздник, княже. Через четыре дня именины мои…
– Не могу, брат, я уже и обозу велел идти вперед.
Святополк повернулся к Давыду:
– Ну, ты хоть его вразуми, – начал он, но тут же осекся, заметив суровый вид, с каким сидел волынский князь.
– Ладно, – махнул рукой Святополк, снова обращаясь к Васильку, – поезжай, что мне за дело до тебя. Поезжай, – повторил он, – позавтракайте вот только с нами и идите на все четыре стороны.
Позавтракать Василько согласился, и Святополк Изяславич пошел распорядиться насчет кушаний. Когда киевский князь поднялся с лавки, Василько тоже встал, думая, что завтракать они будут в другом месте, но князь положил ему руку на плечо и молвил:
– Посидите вы здесь с Давыдом Игоревичем, я сейчас вернусь.
После его ухода повисла гнетущая тишина. Поп Василий не смел говорить без спросу, а спрашивать его не торопились. Давыд сидел с каменными лицом, Василько Ростилавич потирал руки, то ли от смущения, то ли нервничая, потом обратился к Давыду:
– Ну вот и свиделись, – сказал он, и отец Василий почувствовал, что у него вспотела спина, – Это славно. Не чаял встретить тебя в Киеве – Василько сделал многозначительную паузу, – и не ведал, как ты по мне соскучился, что так настойчиво зазывал. Я надеюсь, что нагляделся ты на меня теперь вдосталь.
Давыд Игоревич хотел ответить на дерзость, но не нашелся слов и промолчал. Зыркнул на Василька и буркнул нечленораздельное.
– Я понял тебя, брат, – сказал Василько Ростиславич.
Давыд Игоревич, взволнованный, вскочил со своего места, прошел к двери, через которую вышел Святополк, приоткрыл ее и спросил у стоявшего прямо за ней:
– Где князь?
– На сенях стоит, – был ответ.
Давыд вернулся к сидевшим и сказал:
– Я пойду за Святополком, а вы посидите. Что-то мешкает он, не пойму.
И не дожидаясь ответа, вышел.
Возле дверей послышалась возня. Лязгнули замки, Василько схватился было за нож, что висел всегда за поясом, но вспомнил, что оружие отобрали, когда взошли они на княжий двор. Поп Василий
