Александр III
Начались нападки на генерала Домонтовича. Последний представил военному министру обширный доклад, в котором давал объяснения на нападки и доказывал, что он и его комиссия должны дать правду, а не писать превратную самовосхваляющую историю, стараясь не обидеть участников войны. В конце концов все это дошло до государя Александра III. Государь признал, что труд генерала Домонтовича в том виде, как он был составлен, не может быть пущен в общее пользование.
Его Величество приказал историю Русско-турецкой войны написать заново, положив в основание, что труд должен заключать только правду, но избегать неуместной и резкой критики. Работа генерала Домонтовича света не увидела, и описание войны было поручено комиссии под председательством другого лица. Новое описание войны, по отзывам многих, грешило другим: было официально-казенное, без всяких серьезных выводов и представляло мало интереса…» Однако императору Александру III подобный объективный и критический подход к истории победоносной для русского оружия подход, по всей видимости, понравился, хотя он и признал, что он не может получить широкой огласки, а должен быть известен только узкому кругу высшего руководства армии. Тут сказалось всегдашнее русское стремление составлять два варианта описания одних и тех же войн и сражений. Один, объективно-критический, — для узкого круга специалистов, которые попробуют что-то исправить в организации и боевой подготовке вооруженных сил. Другой, параднопропагандистский, — для широкой публики. Домонтович был более свободен в своем взгляде на войну 1877–1878 годов, поскольку в ходе нее не отвечал непосредственно за ведение боевых действий. За работу в комиссии он получил орден Св. Владимира 2-й степени, что говорит о том, что император оценил его труд достаточно высоко. 30 августа 1886 года Михаил Алексеевич был произведен в генерал-лейтенанты. Надо отметить, что два выпуска «Особого прибавления к Описанию Русско-турецкой войны 1877—78 гг. на Балканском полуострове» под редакцией генерала Домонтовича все-таки были напечатаны еще при его жизни, в 1899–1900 годах, уже при новом императоре Николае II, но тиражом всего 100 экземпляров и с ограничительным грифом «Не подлежит разглашению».
В 1896 году отца Александры назначили членом Военного совета. С 1897 по 1900 год Домонтович был управляющим кодификационным отделом при Военном совете. В 1898 году он был произведен в генералы от инфантерии.
Скончался Михаил Алексеевич Домонтович 8/20 октября 1902 года в Петербурге и был похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря.
Мать Александры Коллонтай, Александра Александровна Масалина-Мравинская, была дочерью финского фабриканта, торговавшего лесоматериалами.
Первым мужем Александры Масалиной был военный инженер Константин Иосифович Мравинский (или Мровинский), поляк по национальности. Чтобы развестись с ним, Александре пришлось доказывать, что он «прелюбодействовал». Такого рода слухи о Константине Иосифовиче действительно ходили, так что соответствующая претензия была небеспочвенной. Брак между ее матерью и отцом был заключен перед самым рождением Александры Коллонтай.
Константин Мравинский, родившийся в 1828 году, был участником обороны Петропавловска-Камчатского от англофранцузской эскадры в Крымскую войну и дослужился до чина генерал-майора-инженера. В 1881 году, будучи старшим техником петербургского градоначальства, за необнаружение подкопа народовольцев при осмотре лавки Кобозевых (подкоп с миной был вскрыт уже после убийства Александра II) был судим, разжалован и сослан в Архангельскую губернию. Александра Алексеевна пыталась помочь Константину Мравинскому. Она попросила своего второго мужа, генерала Домонтовича, использовать свои связи. Неизвестно, насколько они помогли, но в итоге по ходатайству дочери Евгении Константин Иосифович был частично помилован и возвращен в Санкт-Петербург, где жил у сына Александра до самой своей смерти в 1923 году.
От первого брака у Александры Алексеевны было трое детей — сын Александр и дочери Адель и Евгения. Сводная сестра Александры, Евгения Константиновна Мравинская, стала известной оперной певицей (лирико-колоратурное сопрано), солисткой Мариинского театра, выступавшей под псевдонимом Евгения Мравина. Евгения пела ведущие партии, среди ее поклонников был и наследник престола, будущий император Николай II. Но в 1900 году она ушла из театра, а в 1906 году вообще прекратила концертную деятельность из-за серьезной болезни. Евгения Мравинская умерла 12 декабря 1914 года в Ялте в возрасте всего лишь 50 лет. Александра Коллонтай восхищалась ее шармом, музыкальностью и неповторимым тембром голоса.
«Вскоре Женя вышла замуж, — вспоминала Коллонтай. — Не столько по любви, сколько чтобы оградить себя от назойливых поклонников. Муж ее был гвардейский офицер, но начальство предложило ему покинуть полк. Гвардейский офицер не мог быть женат на актрисе».
Муж Евгении Людвиг Лаврентьевич Корибут-Дашкевич в итоге стал преподавателем в Николаевском кавалерийском училище. А сын Александра Мравинского Евгений стал всемирно известным дирижером. «Как младшая в семье, — вспоминала Александра в автобиографии, — и притом единственная дочь отца (мать моя была замужем вторично), я была окружена особой заботой всей нашей многочисленной семьи с ее патриархальными нравами».
А в черновых записях своих мемуаров Александра утверждала: «Я родилась в судьбоносное время, и это имеет свою закономерность. <…> Когда родители задумали мое появление, из Парижа пришли вести о крахе Коммуны и о казни коммунаров. Луиза Мишель несет в массы новое евангелие — коммунизм. Маркс и Энгельс борются против Бакунина, против анархизма, против развала I Интернационала. Юный студент Карл Каутский учится в Вене. Звезда Бисмарка еще на восходе. Вильгельм Либкнехт собирает силы рабочих в Германии, а Карл Либкнехт еще даже не зачат. <…> Дарвин еще жив. Спенсер углубляет аналитику социологии… <…> В России растет движение за освобождение и объединение всех славян — растет вместе с ростом политической реакции, пока еще скрываемой под личиной либерализма. Но уже есть тенденция к „правизне“. Первые русские социалистки „идут в народ“, проповедуя социализм. Эпоха нигилизма закончилась. <…> Плеханов еще даже не студент. Ленину еще нет и трех лет».
С детства Александра отличалась сильным и целеустремленным характером и верила, что предназначение у нее — высокое, хотя еще не знала, что уйдет в революцию.
Александра не любила родовое имение отца в Кудровке, но зато обожала Финляндию и финскую усадьбу своей матери Куасан-Хови, на берегу Финского залива, где семья Домонтовичей отдыхала каждое лето. И в дальнейшей жизни ее больше тянуло к северным странам. Здесь, в Куасан-Хови, был большой дом с белыми колоннами, парк с беседками. Коллонтай вспоминала: «Моя мать была дочерью простого скупщика и продавца леса из Финляндии („простой скупщик“ был крупным лесоторговцем и фабрикантом, но в советское время принято было преуменьшать богатство предков. — Б.С.). Дедушка был сыном бедного финского крестьянина, близ Нейшлота. Восемнадцатилетним он босиком пришел в Петербург и занялся скупкой и продажей леса… дедушка, которого звали Александр Масалин, был энергичным, предприимчивым… накопил состояние на поставках леса. Женившись на русской девушке Крыловой, вернулся в Финляндию. На Карельском перешейке купил усадьбу и построил деревянный дом в стиле Александра I… В доме были художественные паркетные полы. Архитекторы из Петербурга и Выборга приезжали смотреть на них».
А вот как Александра описала довольно романтическое знакомство своих родителей: «Мой отец, — рассказывала Коллонтай, — впервые встретил мою мать в Итальянской опере. Но моя мать была внучкой финского крестьянина. Мой дедушка был гордый человек и не позволял, чтобы легкомысленные гвардейские офицеры ухаживали за его красивыми дочерями (офицеров, вероятно, привлекала не только красота, но и солидное приданое. — Б.С.). Он нашел для моей матери другого мужа. Только через несколько лет мои родители снова встретились на балу. Они с первого взгляда страстно влюбились друг в друга, и мама настояла на разводе, что в то время было крайне трудным делом».
О своем счастливом детстве в весьма обеспеченной семье, где она ни в чем не знала отказа, Александра Михайловна вспоминала так: «Маленькая девочка, две косички, голубые глаза. Ей пять лет. Девочка как девочка, но если внимательно вглядеться в ее лицо, то замечаешь настойчивость и волю. Девочку зовут Шура Домонтович. Эта девочка — я».
Семья жила в богатом трехэтажном особняке. Женился генерал Домонтович лишь в сорок лет, на женщине с гремя детьми, которая ушла от мужа. Так что Шура была ее четвертым ребенком, но для отца — первым и любимым. В девочке смешалась русская, украинская, финская, немецкая и французская кровь. Прабабушка Александры была француженкой, а прадед остзейским немцем.
