изо рта, пыхтение над ухом, болезненные движения внизу… Не выдержав пытки, мозг отключил восприятие. В голове шумело, а перед глазами стояла белая пелена.
Отчима с меня сорвала мама, вернувшаяся с работы раньше времени. Вроде бы я её звала, не помню. Возможно, это надрывалось моё сердце, пытаясь найти у неё защиту. Я запомнила только хлёсткие пощёчины и мамины крики о том, какая я тварь и подстилка.
Дальше опять память урывками: вот я выскочила на площадку, вот босая непонятно куда бегу по лестнице, вот меня хватает за руку сосед со второго этажа, трясёт за плечи, что-то спрашивает, а я лишь мычу, мотаю головой и стираю ладонями с бёдер тонкие бороздки крови. Вот сосед заводит меня в свою квартиру, я сижу на диване, а он куда-то звонит…
Потом, когда приехали полиция и «Медпомощь», мне задавали какие-то вопросы, а женщина в медицинском брючном костюме что-то грозно выговаривала полисмену.
Я ничего не понимала. Видела всё, как во сне, как в фильме — ужасно, страшно, но меня это не касается, всё это происходит не со мной. Эмоций не было. Никаких. Я замкнулась в себе.
Несколько дней я пролежала в больнице, где у меня взяли кучу анализов. Пару раз приходила приятная немолодая женщина. Она долго расспрашивала, как мне живётся с матерью и отчимом, какие у нас взаимоотношения, и делал ли мужчина ранее какие-либо неприличные намёки.
Женщина разговаривала со мной очень ласково, вопросы задавала ненавязчиво. Я вообще не хотела ничего говорить, не хотела вспоминать весь этот кошмар, но она как-то смогла вытащить информацию, которой хватило для того, чтобы мать лишили родительских прав, а отчиму «дали» двадцать пять лет — максимальный срок для этой твари.
Если бы я была человеком, приговор был бы мягче. Но я — не совсем человек. Я, как и мой папа, — нема́г. Наша кровь — живая подпитка для Оборотов, двуипостасных существ из другого мира, существующего на планете параллельно с нашим. Триста лет назад произошёл разрыв Материи, и параллельные Миры соприкоснулись. Из образовавшихся порталов в наш Мир вышли Обороты.
От людей они отличаются только более высоким ростом и широкими плечами, этакие качки из спортзала. И ещё их клыки чуть острее наших.
Вторая ипостась Оборотов — их звери — питаются энергией. Обычно, они получают её от солнца, но буквально десять миллилитров крови немага способны обеспечить зверя энергией, как минимум, на неделю. Кроме того, кровь немага может излечить даже смертельно раненого или больного зверя.
Численность Оборотов, по сравнению с людьми, очень мала, ведь в их семьях рождается не более двух детей. Поэтому во избежание инцидентов в наш Мир Обороты переходят через портал только по специальным разрешениям на короткий срок. Никаких Оборотов-туристов, праздно шатающихся по нашему Миру, нет. Такова договорённость между нашими правителями. А в тот Мир никто из нас и вовсе попасть не может, потому что через разрыв Материи люди пройти не могут.
С появлением Оборотов в нашем Мире начался новый виток технического прогресса, поэтому сотрудничать с ними — в интересах человечества. Но и мы оказались для них очень полезны.
Все немаги на планете — из нашего Мира. Примерно восемьдесят лет назад Обороты выяснили, что кровь некоторых людей поможет их виду избежать вымирания. Людей с необычной кровью назвали немагами и стали искать по всей планете.
Системы рождения немагов нет. Они рождаются в обыкновенных семьях, и на это не влияет ни место проживания, ни питание, ни социальное положение. Поэтому у всех новорожденных стали брать кровь и химическим путём выяснять, является ли ребёнок немагом. До шестнадцати лет кровь немага неактивна и не обладает необходимыми для Оборотов свойствами. С шестнадцати лет все немаги обязаны раз в месяц приходить в пункт приёма крови — ППК — и сдавать 20–50 миллилитров крови, ведь её целебное свойство сохраняется не более недели. За каждое посещение ППК немаги получают неплохую выплату.
Все немаги на полном контроле у правительств обоих Миров. Но моего имени в их списках нет. Я могла стать полноценным немагом, но в мой день рождения дар не открылся.
Сначала меня таскали по разным медицинским учреждениям и институтам, брали анализы, резали, кололи, проверяли. Но, когда дар так и не проявился, меня оставили в покое. Теперь я просто раз в год сдаю кровь, чтобы подтвердить отсутствие изменений.
После ареста отчима мать обо мне ни разу не вспомнила и встреч не искала.
Оставшееся до окончания школы время я прожила в детском доме. Потом поступила в медицинский колледж и переехала в общежитие. Мне назначили стипендию, которой вечно ни на что не хватало. Как я прожила тот год, лучше не вспоминать.
Зато на второй год обучения я устроилась в целительскую лавку к господину Ша́миусу. Утром училась, после обеда работала. Уставала жутко, ведь нужно было ещё находить время на написание всяких докладов, курсовых и практических работ. А время экзаменов по окончании второго курса вообще смазалось в одно неразличимое пятно — учить билеты, работать, учить билеты, иногда спать.
К третьему курсу моя целительская лавка переехала ближе к центру, а значит, и ближе к колледжу. С одной стороны, мне повезло — не нужно было тратить деньги на проезд туда-обратно. А с другой, господин Шамиус посчитал, что в центре спрос на лекарственные средства выше, и лавка стала закрываться на два часа позже.
Теперь с работы и на работу я ходила пешком, но при этом делала большой крюк, огибая забор очередного строящегося торгового центра.
На носу были итоговые выпускные экзамены. Супер-режим «железной» Марики был включён на полную: учёба-работа-учёба-спать.
Я так вымоталась, что сегодня плюнула на всё и, возвращаясь с работы, решила сэкономить хоть десять минут, скользнув в узкий переулок между забором стройки и задней стеной какого-то нежилого здания. И вот теперь эти несчастные десять минут будут стоить мне целой жизни.
Я не знала, убьют меня или дело закончится только насилием. В данный момент, практически прибитая к стене двумя злобно ухмыляющимися подонками, я чувствовала только разрастающийся животный страх и ждала той боли, о которой пять лет назад запретила себе даже думать. Это чувство выжигало из головы все мысли и рвало на куски нервные клетки.
Не понимая, что делаю, я вдруг укусила того, кто держал мои руки и рвал на груди блузку.
— Совсем охренела, сука! — взвыл он, и моё лицо обожгло болью, а с губы потекло что-то горячее и липкое.
— Серый, держи крепче, эта тварь брыкается! —
