Совершенно в ином свете выглядит Николай Николаевич в воспоминаниях подавляющего большинства современников и историков. Оценка последствий его действий противоположна взглядам Брусилова.
Это тот случай, когда истина, как бы того ни хотелось, все-таки не находится посередине. Вряд ли стоит винить во всех бедах российской армии в 1914–1915 гг. исключительно великого князя, но значительная часть вины, безусловно, лежит именно на нем. Ему были присущи все качества «правильных» генералов, которых так осуждал Алексей Алексеевич: переоценка своих способностей, шапкозакидательство накануне сражений и нерешительность, уныние, когда ситуация начинала развиваться не по плану, неумение мыслить стратегически и нежелание слушать тех, кто умеет это делать.
Но стоит ли осуждать Алексея Алексеевича за подобное «лукавство»? Благодарность покровителю, который так или иначе поддержал тебя – такое не позволено историку (хотя и встречается сплошь и рядом), но вполне логично для человека, пишущего личные воспоминания. Да и, в конце концов, если бы не Николай Николаевич, Брусилов не стал бы «тем самым Брусиловым».
В 1909 г. Алексей Алексеевич получил под свое начальство 14-й армейский корпус, расквартированный в Люблине. Это было уже крупное соединение, в состав которого входила не только кавалерия, но и пехота и артиллерия. Брусилов понимал, что прежних «кавалерийских» знаний ему недостаточно, и потому усердно начал восполнять их недостаток. Он был строгим командиром – но не мелочным. Любил аккуратность во всем, категорически не переносил пьянства: записные полковые гуляки немало «натерпелись» от командира корпуса, который безжалостно наказывал и даже разжаловал их за дебоши и кутежи в ресторанах и кафешантанах.
* * *
Какой-то сербский студент застрелил австрийского эрцгерцога и его супругу… Трагично – но разве это повод для Мировой войны? События 28 июня 1914 г. настолько однозначно воспринимаются как точка отсчета Первой мировой войны, что сейчас трудно себе представить – сто лет назад не только обыватели, но и те, кто определял ход политики и истории, не восприняли убийство наследника австрийского престола как начало трагедии.
Об этом вспоминал и А. А. Брусилов: «Общее негодование было ответом на этот террористический акт, но никому и в голову не могло прийти, что это убийство послужит поводом для начала страшной всемирной войны, которой все ждали, но и опасались». И добавляет, описывая атмосферу фешенебельного немецкого курорта, где он тогда находился вместе с супругой, Н. В. Брусиловой-Желиховской (они поженились в 1910 г., после смерти первой жены Алексея Алексеевича, Анны Николаевны Гагемейстер): «Многочисленная курортная публика Киссингена оставалась совершенно спокойной и продолжала свое лечение».
А затем был австрийский ультиматум Сербии – абсолютно неприемлемый, и далее – судорожные и бесплодные дипломатические попытки остановить маховик конфликта, и, собственно, вот она – Мировая война…
Когда война была объявлена, Брусилов вступил в командование 8-й армией Юго-Западного фронта. Любой профессиональный военный, который при этом остается человеком, испытывает двойственное чувство: восхищение апофеозом военной деятельности, коим является Мировая война, желание в нем участвовать и (это особенное удовлетворение!) влиять на ход событий – и одновременно тяжелое и неизбежное понимание, что Мировая война – это бойня, в которой погибнут миллионы людей. Плюс ответственность – за вверенные тебе войска, за народ, за Отечество.
Брусилов как никто другой переживал, проводил через себя эти чувства: «Мне, военному, всю мою жизнь усердно изучавшему военное искусство, хотелось принять участие в этой великой народной войне и этим завершить военное и земное поприще, – писал он жене в конце 1914 г. – Но из этого не следует, чтобы мне не было часто страшно тяжело».
Сколько будет длиться война? Этот вопрос задавал себе каждый – и простые солдаты, и командующие армиями и фронтами. Брусилов иллюзий не испытывал: «Это исключительная, Мировая война, не ожидай ее скорого конца», – делился он впечатлениями с женой. И при этом подчеркивал: «Но ее нужно выиграть во что бы то ни стало… Это, несомненно, будет, но не так-то скоро… как ни тяжело, но мира не может быть, пока не разгромим немца».
* * *
Назначение на пост командующего Юго-Западным фронтом стало для Алексея Алексеевича неожиданностью. «Таким образом увенчивается моя военная карьера. (Как оказалось, он ошибался, но об этом позже.) На сердце у меня смутно, радости нет, но есть тяжесть страшной ответственности». Впрочем, предаваться тяжелым мыслям времени не оставалось – нужно было принимать дела, нужно было готовить новое наступление, чтобы отвоевать потерянное в трагическом 1915-м.
Однако же в Ставке, на основании мнения предшественника Брусилова – генерала Иванова, заявлявшего, что Юго-Западный фронт не способен вести сколько-нибудь активных наступательных действий, отводили Юзфронту исключительно оборонительную, пассивную роль.
Как бы в таком случае поступил «правильный» генерал? Принял бы это как должное, раз того хочет Ставка и с этим согласен Верховный главнокомандующий – «по совместительству» сам государь-император. Но Брусилов не был «правильным» генералом. Во время встречи с Николаем II он был решителен – настолько, что царя даже «передернуло».
«Если же мнение, что Юго-Западный фронт не в состоянии наступать, – заявил Алексей Алексеевич, – превозможет и мое мнение не будет улажено, как главного ответственного лица в этом деле, то в таком случае мое пребывание на посту главнокомандующего не только бесполезно, но и вредно и в этом случае прошу меня сменить». Не изменил своей точки зрения вновь назначенный командующий Юго-Западным фронтом и в ходе военного совета, состоявшегося неделю спустя.
Этот совет стал квинтэссенцией противостояния Брусилова и «правильных» генералов. И командующий Северным фронтом генерал Куропаткин, и генерал Эверт, возглавлявший Западный фронт, заявили, что момент для атаки сейчас крайне неподходящий, что «прорыв фронта немцев совершенно невероятен, ибо их укрепленные полосы настолько развиты и сильно укреплены, что трудно предположить удачу». В общем, нужно сидеть в обороне и ждать, пока удастся нарастить потенциал тяжелой артиллерии, хотя бы относительно сравнимый с возможностями противника. Когда же это произойдет – неизвестно; во всяком случае, не раньше осени этого, 1916-го года.
М. В. Алексеев, начальник штаба Верховного главнокомандующего, фактически руководивший всеми военными действиями российской армии, был с этим мнением не согласен. Однако у этого, без сомнения, умного военачальника не хватало решительности, и потому Брусилов фактически остался в одиночестве. В результате ему было лишь разрешено выбрать момент и атаковать противника с тем, чтобы помочь Западному фронту нанести главный удар и не допускать посылки противником подкреплений с Юго-Западного фронта.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
