в подсобке, надела на себя мешковатый свитер лосины, а сверху тетин халат и передник. На голову повязала платок, спрятав платиновую косу, и нацепила нулевые очки на нос. На зрение я не жаловалась, но тетя носила очки, а значит, если не приглядываться никто и не заметит разницы. Взяв уборочный инвентарь, двинулась вдоль концертного зала, выкатывая перед собой тележку с моющими средствами. Протирая пол за кулисами, рассматривала красивых наряженных женщин. Они репетировали речь, отрабатывали позы, ходили по сцене в определенном направлении и все время разговаривали и разговаривали. Преподаватели одергивали их, но гвалт практически не смолкал.
Подождав пока репетирующих девушек заберут на макияж, быстро помыла сцену и ушла мыть гримерки и другие помещения. Везде стояли вешалки, нагруженные разнообразными костюмами. Перья, стразы, жемчуг, бисер и пайетки. Все сверкало и искрило. С детским восторгом я смотрела на все это великолепие и улыбалась. Мимо меня пронесли подушечки с коронами и, засмотревшись, я попала под ноги очередной пышногрудой брюнетке. Та, чуть не сшибив меня с ног, рявкнула:
— Смотри куда идешь, уборщица!
Потерев, ушибленное плечо я молча посмотрела в след участнице конкурса и лишь удрученно покачала головой. Неужели в погоне за короной все теряют человечность? Неподалеку от меня стояли преподаватели дефиле и хореографии и ожесточенно о чем-то спорили. Внезапно позади них раздался грохот и, обернувшись, я увидела, как одна из конкурсанток сшибла стойку с платьями и опрокинула ее. Платье, висевшее с краю — было вышито по подолу белым жемчугом. Бусинки, не выдержав хамского отношения к себе и встретившись с полом, разлетелись во все стороны и теперь блестели то тут, то там по периметру закулисья. Девушка, махнув огненно-рыжей гривой осмотрелась и увидела меня. Тыкнув длинным пальцем в мою сторону, заорала:
— Ты что себе позволяешь? Да как только узнают, кто испортил платье, с тебя три шкуры спустят!
Что-то, бубня себе под нос, девушка ускакала, а я принялась поднимать упавшую стойку с платьями. Неожиданно мне на помощь подоспели преподаватели и несколько человек из состава организаторов.
— Вы не ушиблись?
Обернувшись, я увидела ведущего. Он периодически выступал на разных значимых мероприятиях города. Отрицательно помотав головой, я принялась собирать разлетевшийся по периметру жемчуг. Подоспевшая стилист, сжав губы в тонкую полоску, процедила:
— Ко мне в истерике подбежала Евангелина, и сказала, что некая уборщица уничтожила чье-то платье на выход. Кто будет отвечать за это?
Я уже хотела было начать оправдываться, но в этот момент хрупкая на вид хореограф всплеснула руками и грозно сказала:
— А она не сказала случайно, что уборщица стояла в метрах пяти от этой стойки? Мы говорили, держите стойки с одеждой в одном месте! Они сейчас как обычно за два часа до начала начнут резать шмотки и всячески портить друг другу жизнь, а пострадать могут совершенно невинные люди!
Я старательно пыталась мимикрировать под мебель. Не приведи господь, они сюда Жольца позовут для разбирательств, и все покатится как снежный ком! Собрав все бусинки, которые удалось увидеть, покорно ждала, когда их заберут. Стилист, осматривая подол прошептала:
— Я все понимаю девочки, но кто будет за это отвечать?! Показывать партнерам, что стало с дизайнерским платьем, я не собираюсь! Выпускать его в таком виде на сцену нельзя. Слушаю ваши предложения, пока та рыжая швабра не добралась до обладательницы платья и не устроила тут очередной скандал! Приглашаем сюда Жольца и вместе решаем и считаем убытки, выбираем лучший вариант…
Попытавшись говорить так, чтобы голос звучал уверенней, я сказала:
— Давайте я пришью.
На меня уставились четыре пары удивленных глаз. Стилист, не скрывая скептицизма сказала:
— Ты понимаешь, что это дизайнерское платье, а не дырявый носок?!
Улыбнувшись и проглотив очередное хамство, я сказала:
— Я понимаю и, исходя из своего опыта, предложила помощь.
Стилист, оглядев меня еще более нагло спросила:
— Ну и исходя, из какого опыта?
Решив перестать — разрешать мешать себя с грязью, я уверенно сказала:
— Да хоть детских поделок. В вашей ситуации вы либо соглашаетесь на помощь, либо терпите убытки и пытаетесь сгладить скандал.
Все кроме стилиста заулыбались и опустили головы. Мне жизненно важно было сделать, так чтобы Жольц сидел в своей каморке как можно дольше. Ведь при разбирательстве, они обязательно позовут ту, которую обвинила девушка, а тут и вскроется, что Евдокия сегодня на смену не заступала. Осмотрев меня с ног до головы, стилист приказала:
— У вас есть час. Если не будет готово, будем разбираться со всей строгостью!
Я сбегала к себе в подсобку, достала швейный набор, оставшийся с какого-то праздника в ДК, и пошла обратно. Забрав платье, присела в уголке и, рассмотрев рисунок, принялась прикреплять маленькие хрупкие жемчужинки. В этом ДК прошло все мое детство. Тетя работала тут и в гардеробе, и прибирала и следила за хозяйственной частью, пока не появился новый директор и не сократил все ставки. Оставив ей выбор либо уходить полностью, либо остаться на полставки уборщицей — поставил тетю в безвыходное положение. До пенсии три года, куда идти? Вот и жили мы, на мою зарплату учителя и ее полставки уборщицы.
Бесполезные очки мешались на носу и отсвечивали включенными софитами. Пришлось аккуратно снять их и положить рядом. Платок давил на затылок и ослабив узелок я спустила его, оставив болтаться на шее. Выделенный мне час почти прошел, и не пришитых оставалось всего несколько бусинок. Что было очень приятно, все проходящие мимо организаторы, найдя бусинку, отдавали ее мне в руки. Не хватало буквально штук десяти, но я компенсировала это, увеличив зазор у края. Когда я хотела встать и отдать платье, в это пространство забежал режиссер. Мужчина был в бешенстве. Пока я шила, местные шептались и, исходя из этого — удалось узнать — специалиста пригласили из самой столицы. Надеюсь, удастся посмотреть на шоу с верхнего уровня хоть одним глазком — пока идет представление. Красиво же. Тем временем мужчина не просто громко говорил, он орал:
— Сволочи! Вы все сволочи!
Все кто был в помещении, как по щелчку подорвались, окружив режиссера. Со стороны, сидевшей у стены меня остался зазор, и я без зазрения совести подглядывала за происходящим. Один из световиков спросил:
— Григорий Валерьевич, а что случилось-то?
Если бы убивать взглядом можно было бы, то этот парень бы уже больше свет не выставлял. Я бы даже каламбур озвучила на тему ставить свет на том свете, но кто бы меня слушал. Режиссер, расхаживая туда-сюда, ором вещал:
— Как вы могли допустить, что одна из участниц, номер кажется тринадцатый,
