плотного взаимодействия со своим народом, ощущения себя боевой единицей в общем потоке (вплоть до игнора собственной аллергии на табачный дым, а в армии, замечает Григорий, — диктатура курильщиков).
«На кухне постоянно работает телевизор. За столом сидят вернувшиеся с задания бойцы и угрюмо курят, уставившись в мерцающий экран. Антенны нет — ив ход идут DVD-диски, найденные в разрушенных домах, все подряд: военные фильмы, детективы, мультики… Странное зрелище: сидят крепкие, коротко стриженные мужики в камуфляже и молча, без улыбки смотрят „Приключения поросёнка Фунтика“. Или делают потише звук и сами что-то рассказывают:
— Снаряд рядом взорвался, меня волной подбросило. Я пролетел немного, упал. И ничего мне. Даже синяка нет. Повезло.
— Да-а, повезло. А помнишь Тяпу? Ему руку оторвало.
Над столом на кухне висит копия картины Шишкина „Утро в сосновом лесу“ в тяжёлой раме. На картине изображены медведи, сидящие на поваленных соснах. Такие же серьёзные, как собравшиеся под картиной мужики. Если бы медведи курили, сходство было бы удивительным».
«Курящие медведи» — это было бы хорошее название для повести Кубатьяна, подчёркивающее её духовный драйв и нерв. Однако «Осень добровольца» — конечно, точнее и значительней.
Алексей Колобродов
Кто я такой?
Вместо предисловия
18 октября 2022 года я получил осколочное ранение в бедро. Не смертельное, но неприятное.
Месяц валялся по госпиталям. Проваливался в забытьё — и мне снились тревожные сны. Будто я бегу, стреляю, и рядом со мной бегут люди, мы все стреляем, но противника не видно. Он прячется в темноте, в тумане. Невидимый, ускользающий прочь, как только я с яростным криком забегаю в темноту. Я спотыкался, падал на землю, а товарищи кричали мне: «Вставай! Поднимайся!». Я пытался встать, но не мог. Было не на что опереться. Мои руки и ноги были парализованы. Как воевать, если ты лежащее на дороге бревно, о которое спотыкаются товарищи?
«Вставай!» — повторяли голоса, сначала громким сердитым басом, а потом становясь тоньше и нежнее. Будто не боевые товарищи звали меня, а пели ангелы с неба. Я просыпался в поту — и сердце колотилось как загнанное.
— Вставай! Будем ставить капельницу, — ласково говорила медсестра.
Установив рядом с моей кроватью белую стойку, на которой висели несколько склянок с лекарством, она брала мою руку, перетягивала жгутом и вводила в вену иглу.
— Лежи спокойно. Не шевелись!
И я лежал, постепенно возвращаясь с поля боя в палату госпиталя. В ушах слегка билось «тын-тын-тын», уже не стрельба, а просто металлический стук: последствия лёгкой контузии.
— С добрым утром! — улыбался Артём, мой сосед по палате.
Артёму было тяжелее, чем мне. 25-летний снайпер-разведчик из Ростовской области потерял ногу в бою под Марьинкой, а вторая — еле двигалась. Его накрыло снарядом 152-го калибра. Герою вручили орден Мужества и кресло на колёсах. Обещали сделать протез.
Днём Артём был активен и бодр. Сколотил ватагу из таких же, как он, молодых колясочников. Они слушали модную музыку, катались по госпиталю, звонили по видеосвязи девушкам, ради смеха заказали себе яркие анимешные костюмы-кигуруми. Этой разноцветной банде улыбались безрукие, одноглазые и ковыляющие на костылях бойцы.
Но по ночам Артёма мучили боли, он не мог заснуть — и до утра смотрел японские мультфильмы, успокаивавшие его.
Иногда к нему приходила бригада медсестёр и охранник. Они делали ему уколы, облегчающие боль. В госпитале были случаи, когда раненые, приходя в исступление от сжигающего их изнутри огня, бросались на медсестёр, требуя вколоть ещё, — поэтому без охранников сильнодействующие препараты не приносили.
Артём терпел. Он купил в интернет-магазине длинную подушку с изображением сексуальной анимешной девушки, и когда ему было слишком тяжело — лежал в кровати, обнимая эту подушку. Он был совсем ребёнком, и в то же время — большим бойцом, чем я.
— Я с детства много дрался. Учился стрелять, — говорил Артём. — Мы с парнями долго тренировались, прежде чем поехали на войну. А тебе-то это было зачем? Ты кто вообще?
И я думал: а правда, кто я такой? Зачем поехал? И вспоминал сцены моей стремительной, как выстрел, военной службы и длинную запутанную жизнь, в итоге которой попал в добровольцы.
★ ★ ★
Я родился в Советском Союзе, когда Украина, Грузия, Эстония не были отдельными государствами.
Это была моя большая страна. Великая мирная страна, выбравшая путь прогресса и справедливости.
Я гордился, что живу в ней. Верил, что скоро все в мире будут жить так же хорошо, как я. И не только на нашей планете, но и на соседних, и даже у самых дальних звёзд.
Это позже я начал читать журнал «Огонёк», который покупали взрослые, — и узнал, что живу плохо, что страна моя ужасна и преступна, правительство коррумпировано, в армии дедовщина, космическая станция проржавела, в продуктах нитраты и радиация, а все наши герои — на самом деле злодеи.
Спустя время я случайно наткнулся на старый мятый «Огонёк» — и поразился, сколько диких нелепиц и злобной ерунды опубликовано там. Но было поздно: моя великая мирная страна распалась на большие и малые феоды, вздорные, подозрительные и желающие друг другу смерти.
Я пошёл учиться на государственного чиновника, чтобы починить моё несчастное испорченное государство. Мне казалось, что правители не понимают, что делать. Ослеплены свалившимися на них народными богатствами, ставшими их личной собственностью. Я видел, что мы движемся не туда и придём к катастрофе, — но верил, что научусь, и всё сделаю как надо.
К концу обучения я разочаровался в этой идее. Понял, что во власти нет идиотов. Там всё понимают, и направляют страну к пропасти — намеренно, из алчности, эгоизма и ложного мессианства, уверенные, что успеют сбежать, и даже будут обласканы западными хозяевами за выполнение важной исторической миссии. «Русская угроза» перестанет существовать вместе с Россией, наступит комфортный однополярный демократический мир, владеть которым будут избранные. Лишние русские вымрут, «не вписавшись в рынок». И слава богу! Ведь называть себя «русскими» могут только националисты и ксенофобы — так нас учили ежедневно со страниц книг и журналов, с экранов телевизоров. Я был в ужасе. Мне хотелось бежать из сотрясающейся в конвульсиях страны.
Мои поездки по миру, начавшись в институте, становились всё дольше, и уезжал я всё дальше. Денег на путешествия не было — я катался автостопом, ночевал в палатках, питался чем попало. Брался за любой труд: был маляром, плотником, матросом, сборщиком овощей, работал в ресторане и снимался в массовке. Потом начал писать о своих приключениях и зарабатывать
