Когда-то в его книжном располагалось хиревшее на глазах кафе «Кельт». Владевшая им пожилая супружеская чета, не чаявшая, как от него избавиться и вернуться в родную Овернь, встретила Лорана с распростертыми объятиями. У кафе имелось существенное преимущество – прямо над ним находилась жилая квартира. С одной стороны, большой плюс: не надо тратить время на дорогу на работу. Но с другой – минус: получается, что с работы вообще не уходишь. Лоран обогнул сквер, на который выходил «Красный блокнот», и пошел по улице Пантий. В руке он держал последний роман Фредерика Пишье «Небесная крона». На будущей неделе автор собирался прийти в магазин на встречу с читателями, и Лоран хотел просмотреть свои заметки, сделанные прямо на полях книги, за чашкой двойного эспрессо на террасе «Надежды» – кафе, куда он имел обыкновение заглядывать по утрам. В книге рассказывалось о судьбе крестьянской девушки в годы Первой мировой. Это был четвертый роман Пишье, которого прославили «Песчаные слезы» – повесть о солдате наполеоновской армии, влюбившемся в молодую египтянку. Автор обладал несомненным даром показывать страдания героев на фоне грандиозных исторических событий. Критики пока не пришли к единому мнению относительно того, к какому разряду его причислить: бойких беллетристов или настоящих писателей? Одни считали так, другие – эдак. Но как бы то ни было, его книги хорошо продавались, и автограф-сессия наверняка соберет много народу. Пискнул мобильник – Мариза прислала сообщение. Электричка, на которой она добиралась из пригорода, встала, поэтому Мариза скорее всего немного опоздает к открытию магазина. «Держите меня в курсе», – ответил он и свернул на улицу Виван-Денон. Проходя мимо дома номер шесть, он поднял глаза – проверить, открыто ли окно у его покупательницы мадам Мерлье. Читающая запоем старушка, удивительно похожая на покойную актрису Маргерит Морено, обычно поднималась ни свет ни заря. «Если окна у меня закрыты, месье Летелье, – как-то сказала она ему, – значит, я или умерла, или умираю». Они тогда договорились, что при виде ее запертых ставен он немедленно позвонит по номеру 18[1]. Но в доме шесть все оказалось в полном порядке – ставни были широко распахнуты. Кстати, чуть ли не единственные во всем доме: народ субботним утром отсыпался, и квартал выглядел безлюдным. Лоран вышел на улицу Пас-Мюзет. Кафе «Надежда» располагалось в самом ее конце, на углу бульвара, где по выходным устраивали рынок. Возле многих дверей стояли в ожидании уборщиков мусорные баки; кое-где рядом громоздились сломанные стулья и другие предметы вышедшей из употребления мебели. Лоран прошел мимо очередного мусорного бака и вдруг замедлил шаг (мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы увиденное отпечаталось в сознании), после чего остановился и вернулся назад.
На крышке бака лежала дамская сумочка. Кожаная, лилового цвета, в прекрасном состоянии. Со множеством кармашков, застежек-молний, двумя широкими ручками, длинным ремнем и фурнитурой под золото. Лоран инстинктивно оглянулся, что было глупо: не думал же он, что из воздуха материализуется женщина и заявит: «Это мое». Судя по тому, что сумка лежала на крышке бака, она была не пустая. Пустую и порванную хозяйка выбросила бы в бак. Хотя, если задуматься… Разве женщины выбрасывают сумки? Лоран вспомнил женщину, что делила с ним жизнь на протяжении двенадцати лет. Нет, Клер не выбросила ни одной своей сумки. У нее их было несколько, на каждый сезон. Она и обувь не выбрасывала. Если у нее на босоножках рвался ремешок, она несла их в починку. Но даже если спасти босоножки было уже нельзя, Лоран не помнил, чтобы хоть раз видел их в мусорном ведре, среди картофельных очисток. Они куда-то исчезали таинственным образом. Но, вопреки этим рассуждениям, вернувшим его к давним воспоминаниям, оставалась вероятность, что владелица сумки избавилась от нее добровольно. С другой стороны, тот факт, что такая хорошая сумка лежит на крышке мусорного бака, свидетельствовал в пользу более неприятной гипотезы. Например, что сумку украли. Лоран взял ее в руки. Открыл молнию. И обнаружил, что внутри имеется довольно много того, что на канцелярите именуется «личными вещами». Он склонился над содержимым сумки, но в этот миг из двери черного хода вышла девушка, тянувшая за собой чемодан на колесиках. Пройдя мимо Лорана, она обернулась, встретилась с ним взглядом, ускорила шаг и в следующий миг скрылась за углом. Только сейчас до него дошло, до чего подозрительно он выглядит: небритый лохматый мужчина стоит над мусорным баком и роется в дамской сумке… Он быстро закрыл молнию. Теперь перед ним со всей неотвратимостью встал вопрос морально-этического свойства: забрать сумку с собой или пройти мимо. Ведь где-то в городе горюет женщина, лишившаяся своего имущества и уверенная, что оно никогда больше к ней не вернется. «Только мне одному известно, где ее сумка, – сказал себе Лоран, – и, если я ее здесь оставлю, ее увезут мусорщики или украдет кто-нибудь еще». Он принял решение. Взял сумку и пошел. Комиссариат полиции располагался минутах в десяти ходьбы. Он сдаст им сумку, заполнит два-три бланка, а потом отправится в кафе.
Странное это было ощущение. Как будто ему доверили чужую собаку и она идет за ним, но с оглядкой. Лоран и в самом деле держал ремешок сумки, как собачий поводок, накрутив на руку, чтобы меньше бросался прохожим в глаза. Он нес предмет, явно ему не принадлежащий и абсолютно неуместный в мужских руках. Еще одна женщина наткнулась взглядом на его сумку и тут же посмотрела на Лорана. Чем дальше он брел по бульвару, тем неуютнее себя чувствовал. Казалось, все до единого встречные косятся на него с недоумением: действительно, мужик с дамской сумочкой! Да еще лиловой! Он и вообразить себе не мог, что десятиминутная прогулка обернется такой неловкостью. Кстати, Клер, он хорошо это помнил, несколько раз просила подержать ее сумку – когда, например, у дверей подъезда вспоминала, что забыла дома сигареты, или когда ей надо было зайти в туалет в ближайшем кафе. И Лоран стоял посреди улицы с дамской сумкой в руках. Он и тогда – сущая правда – испытывал неловкость, но совсем недолго, потому что Клер вскоре возвращалась и забирала свое имущество. В те редкие минуты Лорану случалось ловить на себе взгляды женщин, понимающих, что он держит вещь, принадлежащую одной из их сестер, но в этих взглядах не было презрения – разве что легкая ирония. Стоит себе человек на улице и ждет жену. Это было так же очевидно, как если бы он, на манер человека-бутерброда, нацепил на себя плакат с надписью «Моя жена сейчас вернется». Ему навстречу попалась стайка старшеклассниц в джинсах и конверсах. Они расступились, пропуская его, и его ушей коснулось фырканье, сменившееся дружным смехом. Над чем они смеялись? Может, над ним? Он бы предпочел этого не знать. Какие чувства он вызывает у прохожих? Насмешку? Или подозрения? Он перешел на другую сторону улицы и нырнул в переулок. До комиссариата можно добраться и в обход.
Свет в приемную – комнату с серовато-бежевыми стенами – проникал сквозь окно без ручки с матовым стеклом. Пластиковые стулья, стол из ДСП. Двери двух кабинетов распахнуты настежь. Отдел, принимающий заявления о кражах, больше всего напоминал чистилище для женщин, лишившихся своих сумочек. Их здесь было пятеро, молодых и не очень, молчаливо ожидавших своей очереди. В одном из кабинетов пожилая дама с палочкой, утирая слезы, рассказывала свою историю; ее лоб закрывала толстая марлевая повязка. Пришедший вместе с ней седой мужчина явно чувствовал себя не в своей тарелке и не знал, куда девать глаза. Лоран находился в одном из тех ужасных мест, куда лучше не попадать, – вроде отделений неотложной помощи, служебных кабинетов таможенников в аэропорту, исправительных заведений и т. п. Проходя мимо одного из таких учреждений, мы тихо радуемся, что сейчас не там, а здесь, на улице, даже если с неба льет как из ведра. «Да что толку-то? – вслух произнесла невысокая брюнетка, читавшая “Вог”. – Все равно никто нам наших сумок уже не вернет». Мимо них прошествовал молодой офицер с толстой пачкой отксерокопированных документов.
– Извините, – обратился к нему Лоран. – Я тут нашел сумку…
Все пять сидевших в очереди женщин немедленно обратили на него взоры.
– Это не ко мне, – тотчас ответил Лорану офицер. – Вам надо вон в тот кабинет.
Из кабинета как раз выходил крупный мужчина с бритым черепом и маленькими глубоко посаженными глазками. Он провожал очередную посетительницу. В дверях он остановился и посмотрел на Лорана и его лиловую сумку.
– Я сумку принес… – повторил Лоран. – Нашел на улице.
– Прекрасный гражданский поступок! – отозвался бритоголовый. Он говорил густым сочным басом. – Амели! – позвал он, и на его призыв из того же кабинета показалась белокурая пухленькая женщина. – Я говорю месье, что он совершил прекрасный гражданский поступок. – Ему самому явно нравилась отточенность собственных формулировок. – Он принес нам найденную сумку!
