Пока им мешала целиться дымная пелена и разрывы гаубичных снарядов, но когда «тридцатьчетверки» выйдут на прямую видимость, танкам придется туго. Чистяков уже хорошо различал эти вспышки. Дернулся и остановился танк метрах в двухстах впереди.
– Дорожка! – хрипло скомандовал Саня.
Лученок мгновенно затормозил, и Коля Серов с короткой остановки сделал первый выстрел. Самоходка сорвалась с места, в открытый люк вылетела дымящаяся гильза. Заряжающий Вася Манихин уже дослал новый снаряд, а следом гильзу с мешочками пороха.
– Надо осколочными. Ты колпачок свинтил? – спросил Чистяков.
– Нет, – нащупывая крепкими мускулистыми руками новый снаряд, отозвался Манихин. – Ты же не сказал.
– Следующий – осколочный.
– Ясно.
Самоходку резко встряхнуло. Радист Костя Денисов слетел со своего места. Наводчик Серов ударился головой о казенник орудия.
– Мать его… так и убить могут.
– Гаубичный фугас сработал.
Лученок гнал на полной скорости. По броне что-то лязгнуло, машину снова тряхнуло. Механик заложил вираж, следом другой.
– Поздновато ты крутнулся, едва снаряд не словили, – чертыхался старший сержант Серов. – Гляди вперед.
– А я куда гляжу? – огрызнулся второй старший сержант экипажа, механик Лученок, который считал себя главным в экипаже после командира.
Шарахнули фугасом еще по одной вспышке. Можно сказать, наугад. А когда перезаряжали орудие (всего-то десяток секунд), отчетливо разглядели в капонире «гадюку», длинноствольную приземистую пушку, калибра 75 миллиметров.
– Быстрее! – заревел на заряжающего Тимофей Лученок. – Щас влупит.
Но «гадюка» ударила в Т-34, вырвавшийся вперед. Угодила точно в башню, мгновенно полыхнул кумулятивный заряд. Машина задымила, но рывками продолжала двигаться. Немецкие артиллеристы, зная, что с русским танком покончено, уже вели ствол по горизонтали, прямо в самоходку Чистякова.
– А-а-а, блядво! – в отчаянии кричал кто-то из экипажа.
Но бывший рабочий колхозной мельницы Вася Манихин, привыкший кидать четырехпудовые мешки, с такой же легкостью и быстротой уже загнал в ствол вслед за снарядом гильзу. Коля Серов, не дожидаясь команды, рванул спуск.
Напряжение было так велико, что младший лейтенант Чистяков даже не услышал грохота выстрела, который глушил в железной коробке весь экипаж. Зато взрыв услыхали все. Фугасный снаряд (Манихин не успел крутнуть колпачок) прошел над щитом низкой усадистой пушки и взорвался в дальнем углу капонира, подняв гору взрыхленной земли, каких-то обломков. Взлетело чье-то укороченное тело с растопыренными руками.
– Амбец котенку!
«Тридцатьчетверки» расстреливали и давили все подряд. Немец, стоя на одном колене, выстрелил в танк из гранатомета. Удар надорвал гусеницу и срезал, как жестянку, подкрылок. Перезаряжать свое оружие фриц не стал и схватился за автомат. К траншее приближались десантники.
Несмотря на то что танки уже хозяйничали в траншее, из разных концов велся сильный огонь. Большинство немецких пулеметов были хорошо защищены: укрыты в небольших дотах или бронеколпаках. Некоторые пулеметные гнезда были накрыты двумя-тремя рядами шпал.
Десантники падали один за другим. Кроме пулеметных очередей продолжали густо сыпаться мины. Большинство пехотинцев из усиленной десантной роты залегли, не добежав каких-то ста шагов. Самые отчаянные ворвались в траншеи, там началась рукопашная схватка.
«Тридцатьчетверка», перемахивая через траншею, обвалила переднюю стенку и сползла кормой вниз. Отполированные до блеска гусеницы бешено вращались, но машина застряла наглухо, задрав носовую часть. К ней уже подбирались трое немцев с минами в руках. Командир танка, развернув в их сторону башню, выстрелил из пушки. Снаряд прошел над головами.
Они сумели прилепить к борту магнитные мины, похожие на сковородки с ручками, и сразу бросились убегать. Выскочили двое танкистов, сорвали одну из мин. Из-за поворота траншеи по ним ударили из автомата, парни свалились рядом с гусеницами.
Попытались встать, оба тяжело раненные, но взорвалась мина, добив танкистов, и сразу загорелся двигатель – мину прилепили в уязвимом месте. Из горящего танка выбрались механик и стрелок-радист. Оба контуженые, обожженные, они сумели отбежать, прежде чем взорвался боезапас.
Самоходная установка к траншее не приближалась. Бороться с пехотой была не ее задача. Но и наблюдать за схваткой в траншее младший лейтенант не мог. Посчитают трусом.
– А ну, дави вон то гнездо! – кричал Чистяков, показывая на двойной ряд шпал, присыпанных землей и утыканных для маскировки ветками, под которыми прятался крупнокалиберный пулемет.
Тимофей Лученок не слишком рвался к траншее, опасаясь мин и того, что машина весом сорок пять тонн сползет, если обвалится земля. Правой гусеницей, не обращая внимания на непрерывно работающий пулемет, он навалился на перекрытие, раздавил его. Чувствуя, что край траншеи начинает сползать, ушел в сторону.
Впереди, дернувшись, остановилась еще одна «тридцатьчетверка». Снаряд размолотил сразу несколько колес, сорвал гусеницу. Успели выскочить только механик и заряжающий.
Через считаные секунды следующий снаряд врезался в броню огненным шаром. На борту словно вырос огненный куст. Брызнули раскаленные добела осколки металла, крупные искры. Машина загорелась. Языки огня выбивались из пробоины, открытого люка, откуда высунулась чья-то рука и тут же исчезла.
Танковый батальон уже миновал передовую траншею. Пехота продолжала бой, трещали выстрелы, взрывались гранаты, слышались крики и мат. На той стороне траншеи застыла еще одна «тридцатьчетверка». Механик, надрывая поврежденный двигатель, уводил машину в низину, стремясь избежать нового попадания.
Несколько танков замедлили ход. Командир батальона, майор Швыдко, шедший позади, забыл о рации и, высунувшись по пояс, махал пистолетом, разевая рот. Видимо, кричал на подчиненных, которые его все равно не слышали.
– Чего орет? – пожал плечами Коля Серов. – Если поторопить своих надо, то двигай сам вперед. Полководец долбаный!
– Не майорское это дело – батальон вести, – выругался Тимофей Лученок, который очень не любил горластое начальство, не раз посылавшее его в лобовые атаки.
Чтобы не отстать от других, танкового комбата обругал и заряжающий Вася Манихин:
– Пузо отрастил, как только в люк пролезает?
Снова заработала рация. Словно услышав, что речь идет о начальстве, вышел на связь командир батареи самоходок капитан Пантелеев.
– Саня, пушечный дот на левом фланге видишь?
– Пока нет.
– Разуй глаза. Там орудие калибра «восемьдесят восемь» установлено. Полевые и танковые пушки дот не берут. Приказ – уничтожить. Ох, бля, куда он их гонит!
Последние слова были обращены скорее всего к пузатому комбату, чьи танки прорвали передовую позицию. Теперь он пытался как можно быстрее развить успех. Но атака захлебывалась, несмотря на крики майора и пистолетные хлопки.
Взорвалась еще одна «тридцатьчетверка». Скорее всего ее ударили крупным калибром из дота на левом фланге, про который говорил Пантелеев. Она за минуту превратилась в груду горящих, разбросанных детонацией обломков.
– Экипаж погиб и пикнуть не успел, – выразил сочувствие Вася Манихин. – Глянь, труп как горит.
– Мы не хуже жариться будем, – отозвался Тимофей. – Вся одежка, даже исподнее, насквозь промаслены.
Чистяков показал направление. Самоходка тронулась с места, и в ту же секунду рядом прошел снаряд. Такие вещи скорее чувствуешь, чем слышишь. Грохот взрывов и выстрелов заглушал все остальные звуки, но толчок спрессованного воздуха ощутил весь экипаж. Не дожидаясь команды, Тимофей Лученок, развернувшись, шел к островку березняка.
Никудышное укрытие. Но экипажу отчасти повезло, что перед молодыми деревьями образовалась небольшая промоина. Следующий снаряд просвистел, как огромная коса, смахнул пяток мелких берез и прошел в метре над рубкой.
– Они не отстанут, – пробормотал наводчик Серов и оказался прав.
Два снаряда, один за другим, прилетели следом, но низина и невысокая грива защитили машину. Один снаряд врезался в землю, другой снес еще пару-тройку берез, пропахал борозду и закувыркался неподалеку от самоходки.
– Восемьдесят восемь миллиметров, – определил Чистяков, глядя на облепленную влажной землей бронебойную болванку, от которой шел пар. – Нашу броню насквозь пролупит.
– И чего делать? – спросил снизу Тимофей Лученок.
– Разворачивай машину стволом к доту.
Угол горизонтального обстрела их орудия был невелик, меньше пятидесяти градусов. Чтобы поймать этот угол, Лученок осторожно, на малых оборотах повернул машину. Но немецким артиллеристам в бетонной коробке было не до них. Они поймали в прицел две 122-миллиметровые гаубицы, которые спешно везли тягачи, и расстреляли их с расстояния километра четырьмя выстрелами.
