Читаем без скачивания Ночной садовник - Джордж Пелеканос

Сегодня вечером, когда он стоял на месте преступления в синей форме с полицейским жетоном на груди и пушкой на широком ремне, рядом с парнем, который несколько лет назад не вызвал бы у него ничего, кроме насмешки, ему казалось, что тогда он был свободен.

— …и тут она мне выдает! Она говорит, что я ей нравлюсь и прочее фуфло, но что она также встречается с одним из «Краснокожих».

— С Джо Джейкоби? — спросил Реймон, искоса взглянув на Холидея.

— Нет, не с этим зверем.

— А с кем тогда?

— С нападающим. Но не с Донни Уорреном.

— Ты говорил, что она встречается с черным нападающим.

— С одним из них, — сказал Холидей. — Знаешь, как они любят белых девчонок.

— Кто этого не знает, — ответил Реймон.

Перекрывая треск установленной в машине рации, донесся голос Кука, который приказал одному из полицейских убрать с места преступления посторонних. Эти слова относились к репортеру с Четвертого канала, пытавшемуся подобраться поближе.

— Долбаный ублюдок, — громко, явно для того, чтобы репортер услышал, сказал Кук.

— Это тот самый, из-за которого убили свидетельницу в Конгресс-Парке. Вышел в эфир и рассказал, что девушка собирается дать показания.

Холидей взглянул на Кука и продолжил свой рассказ:

— Скажу честно, после ее признания у меня появились проблемы, ты понимаешь, о чем я.

— Это потому, что он черный.

— Черт его знает, но мне было трудно забыть о том, что она спала с ним. Я имею в виду, когда мы были в койке.

— Что тебе мешало, ты был не на высоте или что-то вроде того?

— Ну, ты же понимаешь, приятель. Профессиональный футболист… — Холидей, сложив ладонь горстью, красноречивым жестом опустил ее к паху. — У настоящего парня такой и должен быть.

— Это требование Национальной футбольной лиги.

— Да?

— Они и зубы их проверяют.

— Так вот, я говорю, что я обычный парень. Ну, в этом смысле. Пойми меня правильно, когда дойдет до дела, я не подкачаю, но так…

— Короче, к чему ты клонишь?

— Понимаешь, я все время помнил, что эта девчонка трахается с тем парнем, и это все портило.

— И что, ты так просто взял и отпустил ее?

— Такую аппетитную задницу? Нет, я не мог просто так отпустить ее. Ну уж нет, сэр.

Пока парни перебрасывались репликами, какая-то женщина прошла под лентой к телу, тут же ее сильно вырвало. Сержант Кук снял шляпу, рукой протер внутреннюю кромку и громко вздохнул. Потом водрузил свой «стетсон» на место, приладил его на затылок и недовольно огляделся. Повернувшись к стоящему рядом Чипу Роджерсу — белому детективу, он указал на Реймона и Холидея.

— Скажи этим белым юнцам, чтобы они делали свою работу. Это место преступления, здесь никто не должен шляться и тем более блевать, как в кабаке… Если они не в состоянии убрать отсюда посторонних, найди тех, кто может это сделать. Я тут не в игрушки играю.

Реймон и Холидей тотчас направились к желтой ленте и, как положено блюстителям порядка, расположились около нее, стараясь закрыть собой место преступления. Холидей стоял, широко расставив ноги и расслабленно зацепившись большими пальцами за ремень, было похоже, что слова Кука совершенно не задели его. Реймон скрипнул зубами, разозлившись, что коп из «убойного» отдела назвал его «белым юнцом». Раньше, еще когда он рос за пределами округа Колумбия, ему доводилось слышать такие слова, и потом, когда он играл в бейсбол и баскетбол уже в самом городе, он слышал то же самое. Он понимал, что сейчас это было сказано, чтобы оскорбить его, причем считалось, что он стерпит, и он должен был стерпеть, что бесило еще сильнее.

— А как у тебя? — спросил Холидей.

— А что у меня? — не понял Реймон.

— Ты получил сено для своего ослика?

Реймон не ответил. Он положил глаз на одну женщину, она тоже коп, и дай Бог, чтобы все получилось. Но он научился не впускать Холидея в свой мир.

— Колись, приятель, — сказал Холидей. — Я тебе все выложил, теперь твоя очередь. У тебя есть кто-нибудь на примете?

— Твоя сестренка, — сказал Реймон.

Холидей раскрыл рот, и его глаза сверкнули.

— Послушай ты, говнюк гребаный, моя сестра умерла от лейкемии, когда ей было одиннадцать.

Реймон отвел взгляд. Некоторое время слышались только потрескивание и шипенье полицейских раций и шепот зевак. Потом Холидей загоготал и хлопнул Реймона по спине.

— Это была шутка, Джузеппе. Но, черт возьми, как я тебя наколол!

Описание жертвы сверили со списком пропавших без вести в этом районе девочек. Полчаса спустя для опознания на место происшествия привезли отца. В ночи раздался вопль отчаяния.

Жертву звали Ева Дрейк. За год еще двое чернокожих детей, оба из беднейшего района, были убиты и брошены точно таким же образом. Обоих нашли вскоре после рассвета, оба были застрелены в голову, у обоих в прямой кишке были обнаружены следы спермы. Их звали Отто Уильямс и Ава Симмонс. Как и в данном случае, имена жертв одинаково читались слева направо и наоборот.[5] Журналисты тут же окрестили эти убийства «палиндромными». Между собой полицейские называли преступника Ночным садовником.

В то время как отец рыдал над телом дочери, вашингтонцы спокойно сидели в своих домах. Одни смотрели полицейский сериал «Пороки Майами» и, выпивая литры колы, наблюдали за подвигами двух крутых копов, которые успешно вылавливали главарей наркомафии. Другие читали бестселлеры Тома Клэнси, Джона Джейкса, Стивена Кинга и Питера Штрауба или сидели в барах и болтали о слабых перспективах вашингтонских «Краснокожих», возглавляемых Джеем Шредером. Некоторые смотрели взятые в прокате видеокассеты с фильмами «Коп из Беверли-Хиллз» и «Кодекс молчания»,[6] которые на той неделе пользовались самым большим спросом в видеосалоне Эрола. Кто-то потел, повторяя за Джейн Фондой упражнения по аэробике, а кто-то, выбравшись из дома, смотрел последний фильм с участием Майкла Фокса в кинотеатре «Авалон» или «Калигулу» в Джорджтауне, престижном районе города.

Пока современники эпохи Рейгана развлекались, к западу от парка Рок-Крик детективы и криминалисты, не покладая рук, трудились на месте преступления у пересечения 33-й и И-стрит, в окрестностях Гринвея, в юго-восточном районе округа Колумбия. Ни те ни другие не были уверены, что это последняя жертва палиндромного убийцы. На данный момент у них имелась убитая девочка-подросток — один из трех нераскрытых эпизодов — и преступник, возможно, готовящий сейчас новое преступление.

В холодный дождливый вечер декабря 1985 года двое молодых полицейских и среднего возраста детектив из отдела по расследованию убийств находились на месте происшествия.

2005

2

Жилистый невысокий мужчина, с подавленным видом сидевший на стуле, был Уильям Тайри. Напротив него в кресле развалился детектив Пол Грин, по прозвищу «Бо». Между ними на прямоугольном столе стояла банка кока-колы и пепельница, полная окурков от сигарет «Ньюпортс». Небольшая комната провоняла никотином и едким запахом пота Тайри.

— Так ты был в этих туфлях? — спросил Грин, указывая на кроссовки Тайри. — Там ты был в них?

— Это «Гуарачес», — ответил Тайри.

— Значит, вчера ты был не в этих туфлях, которые на тебе сейчас?

— Не-а.

— Скажи-ка мне, Уильям. Какой размер ты носишь?

Волосы у Тайри росли отдельными клочками. Под левым глазом был виден небольшой заживающий порез.

— Эти девять с половиной, — сказал Тайри. — Я обычно ношу десятый. Но «Найки» быстро разнашиваются.

Детектив сержант Джуз Реймон, расположившийся в соседней комнате и наблюдавший за ходом допроса по монитору, впервые за день позволил себе улыбнуться. Даже подозреваемый в убийстве человек, находящийся на грани, в этой комнате, ярко освещенной лампами дневного света, ощущал потребность врать или удаляться в пространные объяснения по поводу размера обуви.

— Ладно, — произнес Грин, положив руки на стол. — Значит, «Найки», в которых ты сейчас… ты говоришь, что вчера ты был не в них?

— Я был в «Найках». Но не в этих, нет.

— Так в каких же кроссовках ты был, Уильям? Поясняю вопрос: в каких именно кроссовках «Найк» ты был вчера, когда пришел на квартиру к своей бывшей жене?

Тайри, подняв глаза к потолку, старательно обдумывал вопрос.

— Это были «Твентиз».

— Да? У моего сына такие же.

— Они популярны у молодых.

— Черные «Твентиз»?

— Не-е, у меня белые с синим.

— Значит, если мы отправимся к тебе домой, то найдем там пару белых с синим кроссовок «Твентиз» размера девять с половиной.

— У меня дома их нет.

— И где же они?

— Я положил их в пакет вместе с другими вещами.

— Какими другими вещами?