В отличие от «Иудейской войны» книга «Иудейские древности» – сочинение отнюдь не полемическое, хотя и ему присуща та живость изложения, которая отличает Флавия от многих античных историков – от нарочито бесстрастного, к примеру, Полибия или от Аммиана Марцеллина. Эта книга – рассказ эллинизированного иудея о своей родине, предназначенный читателям-иноземцам, которые ничего не знают об истории Иудеи и ее культуре. Причем здесь Флавий взял за образец Геродота и его продолжателей; если «Иудейская война» есть описание локального конфликта, пусть и повлиявшего опосредованно на историю Ойкумены, то «Иудейские древности» демонстрируют всемирно-исторический подход – национальная история разворачивается на фоне мировых событий. Само название книги перекликается с «Римскими древностями» современника Флавия Дионисия Галикарнасского; Дионисий писал историю Рима «от возникновения города», Флавий изложил историю Иудеи от творения мира[4].
Разумеется, в тех разделах своего сочинения, которые посвящены древнейшей истории, Флавий следовал Торе. Однако его рассказ – не прямое воспроизведение священного текста; в изложении библейских событий он опирался на Септуагинту (греческий перевод пяти первых книг Ветхого Завета), но нередко опускал те или иные эпизоды (например, продажа Исавом права первородства Иакову) или давал им иное, нежели в Торе, толкование и даже «рационализировал» библейскую историю. В его изложении ветхозаветные патриархи и пророки зачастую оказываются своего рода первопредками, культурными героями; как в Китае конфуцианцы рационализировали древних богов и «превратили» их в первых людей и изобретателей различных умений и предметов обихода, так и у Флавия Каин оказался тем, кто ввел систему мер и весов, а Авраам – наставником египтян, научившим последних математике и астрономии. Это «пренебрежение» Флавия к библейскому тексту возмущало как ортодоксальных иудеев, так и христианских богословов, обвинявших автора «Иудейских древностей» в святотатстве. Впрочем, постепенно возобладало более взвешенное мнение – что Флавий, «искажая» Тору, всего лишь стремился подчеркнуть древность еврейского народа и его особый статус (богоизбранность[5]), о котором не догадывались «язычники». По замечанию о. А. Меня, отступления Флавия, «касающиеся ветхозаветной религии, есть род толкования Библии, написанного с целью сделать иудейство понятным для римлян и греков».
Имя Флавия не упоминается ни в Талмуде, ни в мидрашах (повествовательных комментариях к Торе, своего рода иудейских апокрифах), однако «смутные предания» о жизни Флавия и его исторических трудах породили в Средние века легенду об Иосифе бен Горионе, воине и писателе, которому приписывалось авторство анонимного произведения X века «Сефер Иосейфон» (или «Иосиппон»). Это сочинение содержит много заимствований из «Иудейских древностей» и «Иудейской войны». В общем и целом можно сказать, что труды Флавия сохранились до наших дней во многом благодаря тому противоречивому отношению к себе, какое вызывала личность их автора; кроме того, несомненна заслуга христианской церкви, радениями которой «Иудейские древности» и трактат «Против Апиона» в VI веке были полностью переведены на латынь (латинский пересказ «Иудейской войны» – «Гегесипп» – существовал с IV века). Что же так привлекало церковных иерархов в сочинениях «иудейского отступника»?
Один фрагмент «Иудейских древностей» получил в библеистике название «флавианского свидетельства». Многие ученые считают его позднейшей вставкой, инициативой некоего переписчика; между тем на протяжении столетий этот фрагмент называли единственным еврейским источником сведений об историчности Иисуса Христа. Фрагмент гласит: «В то время жил Иисус, мудрый человек, если вообще можно назвать его человеком. Он совершал вещи необыкновенные и был учителем людей, которые с радостью воспринимали правду. За ним пошло много иудеев, равно как и язычников. Он и был Христом. А когда по доносам знаменитейших наших мужей Пилат приговорил его к распятию на кресте, его прежние приверженцы не отвернулись от него. Ибо на третий день он снова явился им живой, что предсказывали Божьи пророки, так же как и многие другие поразительные вещи о нем. С тех пор и по сей день существует община христиан, получивших от него свое название». Именно по причине этого свидетельства – а также сведений о царе Ироде, прокураторе Понтии Пилате, Иоанне Крестителе и святом Иакове – Флавий, несмотря на сохраненную им до конца дней приверженность иудаизму, и заслужил уважение христианской церкви.
Это свидетельство Флавия практически не подвергалось сомнению на протяжении многих столетий. Лишь в XIX веке установилось мнение, что абзац об Иисусе вставлен в текст Флавия искусственно. В качестве доказательства ссылались на Филона Александрийского, много писавшего о периоде правления Понтия Пилата, но ни словом не упомянувшего о Христе, на заклятого врага Флавия Юста Тивериадского, автора «Летописи царей иудейских», также обошедшего Христа молчанием; наконец, обращали внимание на тот факт, что фарисей Флавий, потомок иудейских царей и первосвященников и ревностный иудей по вере, не мог считать Иисуса Христом, то есть мессией, поскольку это противоречило заповедям фарисейского учения. В начале XX столетия был обнаружен труд христианского епископа X века Агапия «Всемирная история», написанный по-арабски. Согласно Агапию, Флавий в знаменитом абзаце «Иудейских древностей» не высказывал собственного мнения об Иисусе, а лишь передавал слова учеников Иисуса о своем наставнике, которого именно они считали мессией. Так или иначе, современная библеистика уже не считает свидетельство Флавия неоспоримым, однако оно сыграло свою роль в истории – и сохранило тексты произведений Флавия до наших дней.
«Еврейская энциклопедия» так характеризует Флавия: «Существуют две противоположные оценки евреями личности Иосифа. Одни считают, что Иосиф был предателем, покинувшим свой народ в беде и перешедшим в стан врага, апологетом Рима, фальсифицировавшим историческую правду и ложно описывавшим события, свидетелем которых он был. По мнению других, в основе поведения Иосифа лежала фарисейская вера в будущее еврейского народа, который выживет, только подчинившись Риму; и лишь для того, чтобы посвятить себя высшему служению своему народу, Иосиф прибег к позорному спасению». А З. Косидовский в «Сказаниях евангелистов» прибавляет: «Его личность была настолько сложна и парадоксально противоречива, что по сей день никто, в сущности, не сумел ее разгадать до конца, а мнения о нем бесчисленных поколений историков колеблются от высших похвал до безоговорочного осуждения.
Этот многоликий человек провел большую часть жизни в самой гуще бурных событий своего времени, а затем доживал свой век в Риме, в покое и довольствии, пользуясь покровительством трех сменивших друг друга императоров. Он был одним из руководителей иудейского восстания, мужественно боролся с римскими легионами, попал в плен и чудом избежал казни, к которой приговорили остальных иудейских вождей. Судьба удивительнейшим образом благоволила ему и позволяла выпутываться из самых безнадежных положений. Одни объясняют такое везение его поистине дьявольской хитростью и цинизмом, другие говорят, что он превосходил своих современников умом и проницательностью и обладал удивительным умением быстро приспосабливаться к любым обстоятельствам. Действительно, ум у него был острый, отточенный, как лезвие бритвы, но нельзя не учитывать и другую, столь же любопытную черту его характера: он с необыкновенной легкостью завоевывал сердца людей, делая их своими преданными друзьями и покровителями. Соотечественники-современники заклеймили его как изменника и ренегата, но по странной иронии судьбы впоследствии оказалось, что мало у кого есть такие заслуги перед еврейским народом, как у него, автора уникальных исторических сочинений, защитника еврейской культуры и религии».
