В честь зарядившего ливня тариф на такси максимальный, но на метро было бы намного дольше. Не могу не думать о пальто, в которое одета девочка. Оно наверняка впитывает воду и еще долго будет тяжелым и холодным. Не заболеть будет чудом.
С другой стороны, я ведь могла ошибиться. Приеду сейчас на то место, а там никого нет. Что делать? Бегать по улицам и звать: «Девочка-а-а-а-а! Девочка в голубом пальто, ты где?»
В первый момент, когда я практически на ходу выскакиваю из такси, ситуация выглядит именно так. На нужном месте никого нет, только размокшие картонки в луже воды.
Но я оглядываю и вижу знакомую буро-серую шевелящуюся массу — под аркой одного из домов неподалеку. И девочка с ними. Держится чуть в стороне, но рядом.
Иду к ним, на ходу замечая, что на нее надета разная обувь. На левой ноге коричневый сапожок на молнии, на правой — порядком испачканный розовый кроссовок.
Да и пальтишко было застегнуто кое-как, не на те пуговицы.
Словно одевалась она впопыхах.
Выставляю перед собой плюшевого зайца, словно щит. Глупо, глупо, глупо — и девочка доказывает мне это, вскакивая и выбегая из арки под дождь, подальше от меня. Делаю к ней шаг — и она, как испуганный зверек, отступает ровно на то же расстояние.
Рядом заходится сухим кашлем укрытая мусорным пакетом женщина с опухшим лицом.
Не нахожу ничего лучше, чем спросить:
— Это ваша?
То, что это женщина, я понимаю только по отсутствию клочковатой неопрятной бороды, которой щеголяют все остальные из компании. А так они все одеты в бесформенные многослойные одеяния из курток, кофт, жилеток, шарфов, намотанных кое-как одеял.
— Не. Приблудилась, — хриплым басом отвечает собеседница и снова начинает глухо кашлять. — Кормим вот. Жалко же.
Девочка тем временем подходит чуть ближе, буквально на пару шагов, прислушивается. По всему видно, что она готова пуститься наутек в любую секунду.
— Как тебя зовут? — спрашиваю я, полуобернувшись к ней и не делая попыток подойти. — Сколько тебе лет?
Но девочка не отвечает и смотрит на моего зайца, которого я прижимаю к себе.
— Да она немая, наверное, — снова басом говорит женщина. — Мы спрашивали. Молчит на все.
— Сколько ж она тут с вами?
— Дня три… — равнодушно роняет она. — Или четыре.
— Три дня! На улице? И всем все равно? — Я уже забыла, что сама сегодня дважды прошла мимо. — Почему вы не обратились в полицию?
Бомжиха снова то ли кашляет, то ли смеется — сразу и не разобрать. Но хриплые каркающие звуки длятся так долго, что становится понятно — все-таки это смех.
— А ты поймай ее! — советует она мне. — К ней подходишь — она на дорогу выскакивает! Задавят — ты будешь виновата!
Мне кажется, что у полиции было бы больше шансов и дорогу перекрыть, и девочку догнать. Но, возможно, эта бездомная леди знает жизнь чуть лучше меня. Да и ей наверняка не хочется встречаться с представителями властей. Это даже я понимаю.
Замечаю, что девочка делает еще шажочек.
Мой заяц кажется теперь крайне идиотской идеей — приманивать ребенка, живущего несколько дней на улице, игрушкой? Надо было еды принести! И не только ей.
Но что ж делать…
Поворачиваюсь и все же протягиваю девочке зайца:
— Привет! Это заяц по имени Ой. Вообще-то, его звали Кроль, но я в шесть лет выговаривала только половину букв и получился Ой.
Девочка склоняет голову набок и смотрит на меня с любопытством.
И стоит на месте! Даже когда я чу-у-у-уточку качаюсь в ее сторону.
— Меня зовут Лара. В детстве я называла себя Лала, и ты можешь меня так называть. У меня были такие же кудряшки, как у тебя, — девочка внимательно слушает, и я понимаю, что надо продолжать говорить, неважно что, главное, не молчать. — Однажды мне рассказали тайну: все, у кого такие же светлые кудряшки — на самом деле настоящие феи и умеют перемещаться в волшебный сад. Там всегда накрыт стол с пирожными и фруктами и можно есть, сколько влезет!
Глаза у девочки загораются. Она переводит взгляд на свои кудряшки и даже дергает за локон, который мгновенно собирается обратно пружинкой.
— Для того, чтобы попасть в волшебный сад, надо… — я понижаю голос. — Кое-что сделать, но это секрет… — продолжаю я шепотом, и девочка делает шаг ко мне, чтобы расслышать, как следует.
Я пользуюсь моментом и одним прыжком преодолеваю расстояние между нами, подцепляя ее за мокрый капюшон пальто.
Все! Теперь не сбежит!
Она пытается дернуться, но я сгребаю ее в охапку и прижимаю к себе вместе с зайцем.
Сердце колотится, как ненормальное. Я лезу в карман за телефоном и набираю короткий номер полиции.
3
Несмотря на поздний час, жизнь в полицейском отделении кипит. По сумрачным холлам, узким коридорам и крошечным кабинетам вышагивают с деловым видом мрачные мужики со стопками бумаг, трещат телефонные звонки, кто-то на кого-то орет, хлопают двери.
В тот единственный раз, когда я пыталась найти своего участкового, помню, что долго бродила по пустынным лабиринтам коридоров, не встречая ни одной живой души — только старые школьные стулья, пыльные стенды с образцами документов и полудохлые фикусы с уныло обвисшими листьями.
Может быть, я просто не вовремя его искала, надо было ближе к ночи, как сейчас? Полицейские как вампиры — оживают в темное время суток?
Нас с девчушкой, хоть и довезли в одной машине, на месте попытались развести в разные кабинеты.
Однако стоило полицейским оторвать ее от меня, как она подняла такой визг, что поглазеть собралось все отделение. Внятного она до сих пор ничего не говорила, только хмуро смотрела исподлобья на молоденького сержанта, которого отрядили общаться с ребенком. Видимо, решив, что по возрасту он ей ближе. Но она даже головой не мотала, а то, что она хочет пить, догадались по неотрывному взгляду на кулер.
Выхлебав три стакана воды, она вцепилась в зайца, уперлась взглядом в пол и дальше ни на что не реагировала. Кроме попыток отнять зайца — тогда отделение услышало визг во второй раз. Так нас и оформляют — девочка сидит на стуле с зайцем в обнимку, я примостилась на облезлой банкетке рядом, держа ее за руку.
— Дайте хоть пальто с нее сниму, жарко же! — предлагаю я, ответив на очередную порцию вопросов и подписав десяток листочков.
Голова идет кругом, поэтому подписываю, не глядя, хоть и знаю, что это неправильно.
— Так вы были знакомы с девочкой? — спрашивают у меня в сотый раз. — Встречали ее раньше.
— Нет, говорю же, просто увидела среди бомжей… простите, бездомных лиц.
— Да ничего, мы тут не хипстеры, чтобы толерантненько выражаться, — машет рукой усталый грузный полицейский, который и задает мне большинство вопросов, записывая ответы аккуратным округлым почерком, на удивление разборчивым. — Или хипстеры уже устарели? Лех, чё скажешь?
— Устарели, — подтверждает сержант. — Теперь у нас зуммеры.
— Ну вот… Так, значит, впервые видите девочку? А зачем тогда вы ей принесли игрушку? — привычно недоверчиво интересуется полицейский. — Вы всем встречным детям игрушки дарите?
— Ну я же говорю — мне показалось это ненормальным! — в очередной раз пытаюсь объяснить я, начиная понимать, почему мимо девочки прошли все остальные. Допросы в полиции — малоприятное занятие.
— Посмотрите, у нее там на одежде нет нашивок с именем, — советует он, глядя, как я выпутываю руки девочки из рукавов пальто. С зайцем это в пять раз сложнее.
— Не-а, нет, — осматриваю воротник, подол, манжеты. Куда еще можно пришить метку?
Полицейский крякает и достает следующий лист бумаги, сразу заполняя ее мелкими теснящимися строчками текста, одновременно продолжая говорить.
— Мне мама в детстве на всю одежду метки пришивала. Заказывала в прачечной, была такая услуга. Очень полезная, кстати! Если бы я потерялся, меня бы сразу нашли.
— Сейчас GPS-трекеры используют, — вмешивается сержант. — Это удобнее.
