— Отвратительный! — незнакомец опрокинул в себя порцию текилы, даже не взглянув на девушку.
— Что делает этот идиот? — простонал очкастый коротышка в фургончике за углом, не отрывая взгляда от монитора. Скрытые камеры, установленные в баре, где должно было состояться его знакомство с Рене, давали полный обзор происходящего. Эрик не знал, что за ним наблюдают, и вел себя так, словно в его планы входило не завязать знакомство и покорить девушку, а любой ценой не допустить этого. Тогда как деваха, кажется, сделала стойку на симпатичного посетителя.
— Давай звони ему, — велел он своему помощнику. — Скажи, чтобы не выеживался и окучивал девку.
После звонка по мобильному незнакомец озверел окончательно и едва не разбил телефон о стену.
— Кажется, я знаю, что вам поможет, — мягко улыбнулась Рене, кладя руку ему на плечо.
— Пистолет? — с вызовом глянул на нее незнакомец.
— Как вы догадались?
— А чего тут гадать, — горько усмехнулся он. — Пристрелить меня было бы весьма гуманно с вашей стороны.
— Пристрелить? — Рене покачала головой. — Пострелять следует вам, чтобы выпустить пар. Я предлагаю вам сходить в тир.
— Вам не кажется, что мы слишком много выпили для этого? — незнакомец кивнул на стойку, на которой за несколько минут выстроился целый ряд пустых стопок из-под текилы.
— Тогда сегодня вы могли бы проводить меня домой, а завтра я бы составила вам компанию в тир, — предложила девушка. — Если вы, конечно, будете пребывать в том же кровожадном состоянии.
— А вы потом не пожалеете, что не пристрелили меня сегодня? — насмешливо спросил он.
— Пристрелить вас никогда не поздно, — ответила на его выпад Рене.
Мгновение незнакомец колебался, потом бросил взгляд на телефон, швырнул его на стойку и протянул ей руку:
— Эрик, — представился он.
— Ронни, — ответила рукопожатием она.
— Ну что там у наших голубков? — Эдди кивнул коротышке, позволяя присесть.
— Хорошая новость! Он переехал в ее квартиру.
— Не прошло и двух недель, — удовлетворенно отметил Парадо. — Ботаник старается.
— Вообще-то девица сама из кожи вон лезла, чтобы его соблазнить, — ухмыльнулся коротышка.
— Надо же, как ее припекло… — удивился Эдди. — Что ж, нам это только на руку.
Отпустив соглядатая, он задумался. Рене никого не подпускала к себе близко. Перед заказчиками она появлялась в шляпе и в маске, закрывающей лицо, при разговоре использовала искажатель голоса — и не разберешь, толи мужчина, толи женщина. Неестественно белая, с черными ниточками бровей и ярко-красным, словно кровоточащим ртом, эта маска, должно быть, становилась последним, что видели ее жертвы. Чтобы раскрыть ее инкогнито, у Парадо ушло почти полгода. Парень, который ее вычислил, прожил всего несколько часов после своего триумфа. Но прежде, чем исчезнуть навсегда, он успел переслать ее фотографию боссу.
Парадо пробовал следить за ней, но шестеро его лучших детективов пропали без следа, а он ни на шаг не приблизился к разгадке тайны. Ему необходимо было припереть эту тварь к стенке, чтобы узнать, где лежат останки его бедного брата, с которым она хладнокровно разделалась, а потом раздавить ее, как букашку, посмевшую перейти ему дорогу. Но даже отряд боевиков, посланный для того, чтобы разобраться с ней, не справился с задачей. Половину парней нашли с поломанными или простреленными руками и ногами валявшимися в беспамятстве в подворотне, а половина их товарищей вообще исчезла, и никто из выживших не смог объяснить, куда они подевались. Невозможно было представить, чтобы девчонка, даже превосходно владеющая единоборствами и оружием, могла в одиночку расправиться с тремя десятками крепких парней. Хорошо еще, что Эдди догадался подстраховаться и не выдал, что ему известно ее лицо. Отряд напал на Рене, когда она выходила от заказчика — подставного лица Эдди.
Эрик Стивенс был его последним шансом разобраться в тайнах Рене и захватить ее врасплох. Только бы принципиальный профессор не натворил глупостей и не влюбился в девку. Итак, всем своим видом показывал, что как ему противно задание Эдди, но отказаться не посмел. Спасибо малышке Лили!
Парадо улыбнулся, довольный собой, и плеснул в бокал коньяка. Профессор сдаст свою подружку с потрохами. У него нет выбора.
* * *
Прошел месяц с того вечера, когда Рене встретила в баре Эрика. Поразительное сходство с человеком из ее прошлого сыграло эффект приворотного зелья — Рене даже сама не поняла, как принялась строить глазки симпатичному незнакомцу, и не успела опомниться, как его зубная щетка поселилась в ванной комнате рядом с ее.
С самого первого дня Рене с упоением открывала для себя характер Эрика и с радостью сознавала, что он куда лучше, намного нежней и порядочней своего двойника, когда-то разбившего ей сердце, а потом погибшего из-за нее. С того рокового дня фотография бывшего любимого прочно осела на дне рюкзачка Рене, который она повсюду таскала с собой, и служила одновременно напоминанием о ее тайной жизни, и предостережением от новых отношений. "Любить тебя опасно, Рене" — словно говорила она, и Рене послушно пресекала все попытки знакомства с ней. Прошло уже три года после смерти Кевина и ее переселения в Нью-Йорк, и все это время Рене была одинока. Но в последние дни она все чаще задумывалась о правильности своего выбора. Почему она должна жить монашкой? Ведь вокруг так много интересных мужчин. Конечно, они не идут ни в какое сравнение с Кевином, но, в конце концов, ей всего 24! А ее работа… За три года у нее не случалось проколов и ей удавалось оставаться неузнанной. Мало ли, сколько людей в большом городе ведут двойную жизнь?
В тот вечер в баре она опять думала об этом. Одиночество навалилось на нее зимней стужей, леденило сердце, и Рене как никогда на свете захотелось сбросить эти ледяные оковы, ощутить себя любимой и желанной, влюбиться самой… Когда в дверях бара появился Эрик, она не поверила своим глазам, решив, что прошлое вернулось к ней. А когда осознала, что ошиблась, уже не могла совладать с собой и решила соблазнить этого мужчину во что бы то ни стало.
Эрик затмил образ Кевина, который она так долго и бережно хранила в своей памяти, и стал для нее всем. Теперь для Рене существовали на свете только серые глаза, в которые невозможно не влюбиться, только восхитительные ямочки в уголках губ, которые нельзя не целовать снова и снова. Слишком долго она была одна, слишком долго отказывала себе в возможности счастья. Кто сказал, что ее нельзя любить? В день, когда Эрик переехал к ней, Рене разорвала фотографию, лежащую на дне рюкзачка, и выбросила крохотные клочки с балкона. Они опустились на асфальт белым снегом, а в душе у Рене расцвела весна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
