Здесь около 1620 года поселился Жан Поклен, по ремеслу так же, как его отец и братья, обойщик и декоратор. Внутренность жилища Поклена несколько не вязалась с вульгарною надписью вывески. Тут все было чинно, все говорило о трудовом, хотя и безбедном, существовании. Со стороны улицы находилась лавка с выставленными в ней для продажи мебелью, дорогими коврами и штофными материями, с различными принадлежностями обойного мастерства, наполнявшими также и другие комнаты. Рядом с лавкой была кухня, служившая и столовой, а наверху, на антресолях – спальня и еще одна небольшая комната. 27 апреля 1621 года Жан Поклен женился на дочери зажиточного бюргера одного с ним цеха, Марии Крессе. В виде приданого он получил при этом около 2200 ливров, частью деньгами, частью вещами. Его собственное имущество выражалось почти такою же суммою, весьма значительною для того времени. 15 января 1622 года у Поклена родился сын. По имени отца его назвали Жаном. Потом, один за другим, родилось еще пятеро: две дочери и три сына, и в их числе другой Жан. В отличие от него первенец Покленов был назван еще и Батистом. Жан-Батист Поклен и был бессмертным Мольером.
Как прошли его детские годы? Это второе темное место в его биографии. Имеющиеся об этом периоде скудные сведения, вместе с более или менее основательными догадками, дают, впрочем, возможность нарисовать вероятную картину жизни маленького Жана-Батиста. Отец его целыми днями был занят мастерскою и лавкой, не выпуская из рук инструментов или кусков материи. Некоторые утверждают, что он был узкий, ограниченный ремесленник, умственный горизонт которого не простирался дальше будничных, мелочных интересов. Но ничто не дает повода к такому заключению. Совсем иначе говорит большинство биографов о его жене. Ее отец присоединял к своей фамилии частичку дe, a мать про исходила из рода Мазюэлей, представители которого отличались склонностью к музыке, а некоторые даже заслужили на этом поприще довольно почтенную известность. И частичка де отца Марии Крессе, и музыканты-родственники со стороны матери – все это заставляет предполагать, что среда, окружавшая ее до замужества, в умственном отношении была выше среды Покленов. Действительно, с водворением ее в «Павильоне обезьян» в доме Поклена-отца появляются кое-какие книги, между прочим, Библия и Плутарх в изложении Амио. Мария Крессе была доброй и заботливой матерью. Она близко принимала к сердцу все, что касалось детей. Среди ее драгоценностей, браслетов, серег и колец был еще небольшой ковровый сундучок, где сохранялось белье, служившее ее детям во время крещения. Частые роды и заботы по хозяйству не позволяли ей, конечно, тщательно следить за развитием детей. Но она с избытком восполняла этот недостаток своими ласками, и жизнь маленького Жана текла, не возмущаемая никакими горестями.
Это был бойкий белокурый мальчик с ясными голубыми глазами. Когда ему надоедало сидеть дома, он потихоньку, незаметно для родителей, выбирался на улицу, а оттуда к Новому Мосту и на площадь Дофина. Там, привлекая не одно детское любопытство и вызывая веселый смех, так называемые операторы под звуки музыки и песен продавали различные целебные средства. Табарен в карикатурном костюме ученого предлагал свои чудо действенные эликсиры, а у статуи Генриха IV Савояр и толстяк Фома рвали желающим зубы. Но еще гуще была толпа около марионеток Бриоше, у балаганов любимцев толпы – Тюрлюпена, Гаргиля и Горжю, надрывавших зрителям животики своими забавными фарсами. Враги Мольера распространяли потом слухи, что он сам, намазав лицо сажей, принимал участие в этих представлениях. Это, конечно, ложь, внушенная чувством зависти и злобы; но нет никакого сомнения в том, что балаганные зрелища производили на ребенка сильное впечатление и способствовали, таким образом, развитию восприимчивости его к другим, более художественным, зрелищам.
Кроме лавки на углу улицы Сент-Оноре, Поклен-отец имел еще торговлю на Сен-Жерменской ярмарке, на бельевой и полотняной линии. Сен-Жерменская ярмарка была одной из древнейших во Франции и принадлежала почтенным отцам аббатства Св. Германа в окрестностях Парижа. В конце XVI века на этой ярмарке впервые появились странствующие актеры. Отцы-аббаты, громившие лицедеев в своих проповедях, легко примирились с выгодным соседством этих забавников и, беря с них дань, обязали лишь не играть по праздникам, воскресным дням и во время богослужений. Народ очень любил театральные зрелища, и слух о том, что на Сен-Жерменской ярмарке завелись странствующие актеры, привлекал туда толпы любопытных. Торговые дела приводили сюда и Поклена-отца. Он захватывал с собою и семью, по крайней мере, на день, на два. Скопление народа было громадное. «Сколько глаз, сколько ртов и носов!.. Сколько грязи навалят по сторонам зады, незнакомые с кальсонами!» Так, не стесняясь в выражениях и не боясь оскорбить ухо герцога Орлеанского, которому посвящалась поэма «Сен-Жерменская ярмарка», описывал эту ярмарку поэт Скаррон, современник Мольера. Центром внимания толпы были, конечно, балаганы, где исполнялись веселые фарсы, вроде комического путешествия в Конго. Сюда же тянуло и Жана-Батиста. Яркие впечатления площади Дофина опять воскресали в его уме, удваиваясь сен-жерменскими. В своих произведениях он часто вспоминал потом эти народные гулянья.
Кроме поездки в Сен-Жермен, Поклены каждое воскресенье отправлялись в окрестности Парижа, в Сент-Уан. На главной улице этой деревни стоял дом с многочисленными службами и большим садом. Владельцем его был отец Марии Крессе, дед Жана-Батиста, Луи де Крессе. У него-то и проводили Поклены воскресные досуги, наслаждаясь после пыльного парижского воздуха здоровым деревенским. Старик принимал их радушно. Им отведена была раз навсегда особая комната, где не были забыты ни игрушки для детей, ни пара розог, предназначенных для них же.
Дела Покленов шли хорошо, а через несколько лет после женитьбы владелец «Павильона обезьян» увеличил свои доходы, приобретя у одного из своих братьев прибыльную и в то же время не лишенную почета должность королевского обойщика и камердинера. Таких обойщиков было восемь. Они исполняли свои обязанности по двое и сменялись через три месяца. На их попечении лежал ремонт дворцовой мебели, а также заботы о декоративной стороне различных придворных празднеств, процессий и прочего. Жалованья полагалось 300 ливров, не считая наградных. Очередь Поклена начиналась 1 апреля, но потом была перенесена на летние месяцы. Должность принадлежала не только тому, кто приобретал ее, но оставалась и за его наследниками: Поклен рассчитывал передать ее своему старшему сыну.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
