Мои усы абсолютно чистые! – возмутился Фред. Он с гордым видом прошел через стол (носовой платок, который он повесил на шею на манер полотенца, развевался, как длинная мантия на ветру), забрался в карман папиной желтой куртки и накрылся платком, как одеялом. Все это он проделал с таким величавым достоинством, которого в крошечном проказливом мышонке никто бы не заподозрил.
Лотти удивленно приподняла брови. Да, для мышонка Фред был поразительно дружелюбным – мыши обычно стеснительны и пугливы, – но даже ему нужно было какое-то время, чтобы привыкнуть к новому человеку. По крайней мере, привыкнуть настолько, чтобы так вот запросто забраться к нему в карман.
– Кажется, животные меня любят, – заметил папа, озадаченно глядя на свой шевелящийся карман.
– Конечно, они тебя любят! – сказала Софи, глядя на папу испепеляющим взглядом. – Это был твой магазин! У тебя есть магическая связь с животными, как и у всех членов вашей семьи.
Лоттин папа потрясенно уставился на Софи, потом обвел взглядом кухню – и взгляд был растерянным и озадаченным. Он явно ничего не помнил и ничего не узнавал. Лотти чуть было снова не выбежала на улицу. Как приступить к разговору? С чего начать? Она назвала ему свое имя, но не сказала, что она его дочь. Просто не знала, как это сказать.
– Я здесь жил? – Папа медленно провел ладонью по деревянной столешнице, словно пытаясь вспомнить кухонный стол на ощупь.
И тут в кухню вошли дядя Джек с Дэнни. Дэнни просто застыл на пороге, вытаращив глаза. Но дядя Джек быстро справился с потрясением и бросился обнять брата.
Лоттин папа напрягся и как будто слегка испугался. Он растерянно взглянул на Дэнни – и, кажется, испугался еще сильнее.
– Это тот, кто я думаю? – шепнул Дэнни, повернувшись к Лотти.
Лотти кивнула:
– Но он об этом не знает. Он вообще ничего не помнит!
Дэнни судорожно сглотнул и снова уставился на своего вновь обретенного дядю.
– Он не узнаёт папу, – с сомнением пробормотал он.
Дядя Джек тоже понял, что его не узнают. Он разомкнул объятия, чуть отстранился и пристально вгляделся в лицо брата.
– Где ты был, Том? – тихо спросил он. – Что с тобой приключилось? – Он повернулся к Лотти: – Лотти… Ты знаешь, кто это?
– Я знаю. Я видела его во сне, – прошептала Лотти, чуть не плача.
– Она… собака… что-то сказала о моей семье, – хрипло проговорил лоттин папа, испытующе глядя на дядю Джека. – У меня есть семья? – Он посмотрел на Дэнни. – Это вы, да? Мальчик кого-то мне напоминает.
Дядя Джек тяжело опустился на стул.
– Дэнни твой племянник. Мой сын. Он очень похож на тебя в детстве. Неудивительно, что ты увидел в нем что-то знакомое.
Дэнни обнял Лотти за плечи, и она с трудом сдержалась, чтобы его не оттолкнуть. Он пытался ее поддержать. И Дэнни не виноват, что папа узнал его, а не свою собственную дочь.
– Значит, ты мой брат? У меня есть брат? – Лоттин папа растерянно улыбнулся, словно ему самому в это не верилось.
– Ты правда не помнишь? – спросил дядя Джек.
Лоттин папа покачал головой.
– Нет. Извините… – тихо проговорил он. – Я понимаю, как это грубо с моей стороны. Мне даже не верится, что у меня опять есть семья. Племянник! И племянница? – Он вопросительно взглянул на Лотти.
Лотти покачала головой. Она знала, что они с Дэнни очень похожи: оба черноглазые, оба с темными кудрявыми волосами, как у папы и дяди Джека.
Дядя Джек ждал, что скажет Лотти. Но Лотти молчала, и он положил руку на плечо брата.
– Том, Лотти двоюродная сестра Дэнни. Моя племянница. Твоя дочь.
Папа уставился на нее открыв рот и стал похож на героя мультфильма в состоянии крайнего изумления. Не хватало лишь знака вопроса, плывущего у него над головой.
– У меня есть дочь?! – прошептал он, пристально глядя на Лотти, будто пытаясь запечатлеть в памяти каждую ее черточку. Он застенчиво опустил голову, а потом поднял взгляд и на этот раз посмотрел Лотти прямо в глаза. – Сколько тебе лет? – спросил он так тихо, словно ему было больно оттого, что приходится задавать этот вопрос. Так же больно, как Лотти – его услышать. Ведь это же ее папа, он должен знать!
– Почти одиннадцать, – пробормотала она.
Папа поднялся из-за стола и шагнул к ней.
Лотти еще крепче прижала к себе Софи. Ей хотелось попятиться, может быть даже сбежать. Но ноги как будто приросли к месту. Просто папа оказался совсем не таким, каким должен быть папа. Вот в чем дело. Она мечтала, что он вернется и обнимет ее крепко-крепко. Так крепко, что ей станет трудно дышать. Она представляла, как он скажет ей, что он ужасно скучал и по ней, и по маме. И объяснит, что злая колдунья держала его в плену восемь лет и он не мог даже пошевелиться, не то что сбежать, иначе он бы уже давно вернулся домой. Но все получилось совсем не так, как она представляла. И Лотти была к этому не готова.
Она была не готова к такому папе.
Это был совершенно чужой человек, растерянный, неуверенный, почти испуганный. Пусть даже внешне похожий на папу с тех фотографий, которые столько лет были главным сокровищем Лотти. И теперь она видела, что унаследовала от него свои длинные угольно-черные ресницы. Паучьи лапки, как называла их мама, когда хотела ее поддразнить. Мама! Лотти совсем не подумала, каково будет маме. Ее муж вернулся спустя столько лет – но он совсем ничего не помнит. Не помнит, как они были вместе. Лотти закусила нижнюю губу. Сейчас ей не хотелось об этом думать.
Софи ткнулась носом Лотти под подбородок, вырвалась у нее из рук и прыгнула прямо навстречу папе.
Папа ловко поймал ее на лету и тихонечко охнул.
– Я не такая тяжелая, – строго сказала Софи, и Лоттин папа виновато потупился. – Лотти меня закармливает шоколадом. – Софи тяжко вздохнула, а Дэнни хихикнул.
Лотти не слышала, что сказала Софи. Она была слишком удивлена. Софи – ее фамильяр, они делят друг с другом все мысли и чувства, и Лотти почти всегда знает, что замышляет Софи. Но этот прыжок стал для нее неожиданностью.
Очевидно, Софи доверяла папе. Даже если ему не доверяла Лотти.
«Лотти, я знаю, тебе сейчас тяжело. Но он хороший человек. От него правильно пахнет». Сообщение Софи обволокло мысли Лотти, словно мягкий густой шоколад. Лотти вздохнула, шагнула навстречу папе и робко подняла руку. Теперь они вместе гладили Софи по голове, и их пальцы
