вот и всё самовыражение у этих подростков. А, еще — темно-синие с узкими зелеными полосками галстуки в тон.
За всё время учебы я поменяла большое количество школьных форм, и только в этой гимназии так строго придерживаются дресс-кода. Это само по себе занятно, поскольку я ожидала увидеть что-то вроде ослабленных галстуков с расстегнутыми верхними пуговками рубашек. Но…
Обвожу глазами все фигуры и застываю лишь на одной. Именно такой вид сейчас только одного у мужского галстука и рубашки…
Мои губы удерживают рвущуюся наружу ироничную улыбку, пока глаза путешествуют выше — вдоль кромки белоснежной рубашки, мимо воротничка, прямо по загорелой коже на шее, огибая чуть выпирающий кадык. Ммм… красивые губы… ровный нос и…
Я снова попадаю в плен того самого серого взгляда, уже поймавшего меня в недолгую неволю какое-то время назад. Разорвать притяжение я будто не в силах. Словно настоящий гигантский магнит скрыт в стального цвета омутах, выражающих сейчас открытую неприязнь.
В первый раз они ничего не демонстрировали — ни интереса, ни любопытства. Сейчас же — в них плещется откровенный холод.
Ледяной арктической водой окатывает моментально. Пульс подскакивает и заглушает все посторонние звуки. Сердце в груди учащается многократно.
Я заставляю себя отвернуться и ощущаю практически осязаемую боль от разрыва такой странной и неожиданно возникшей незримой связи.
Всем телом поворачиваюсь к мисс Бейли и делаю вид, что увлеченно слушаю ее болтовню. Пока она представляет меня — в чем, впрочем, нет никакой необходимости, — я мажу взглядом по лицам, которые я буду отныне видеть ежедневно. Только одно из них я старательно избегаю.
Стараюсь как можно скорее успокоить свою разволновавшуюся душу и намерено воспроизвожу приветливую и доброжелательную гримасу. Нарочито вежливо здороваюсь со всеми, выплескивая свое дружелюбие.
Как показывает практика, первого впечатления у подростков обычно хватает ненадолго. Потом в игру вступает общественное мнение и позиция «сильных» этого мира.
С первых секунд нахождения здесь я могу безошибочно угадать, кто есть кто в этом школьном прайде. Манерных красавчиков я сознательно избегаю. Их разговоры о протеине и наборе массы меня утомляют. Гламурные инста-дивы — вообще не мое окружение. Их бесконечные обсуждения оттенков розового лака навевают скуку.
Заучки? Тоже не совсем моя тема.
Я хорошо учусь (даже слишком — хочу доставить радость родителям), но бесконечно зубрить всё подряд я бы не смогла. По крайней мере, надолго меня бы не хватило. Я выезжаю за счет своей хорошей памяти и других способностей.
А еще — за счет своей известной фамилии, конечно же. Никто не посмеет наказать любимую дочку мистера Ловато.
Я знаю это, хоть и не пользуюсь такими привилегиями.
Внезапно все затихают. Началась линейка. Директор вышел к микрофону. Он что-то вещает, я же совершенно не слушаю мистера Саттера. Глаза против воли то и дело возвращаются к загадочному парню, так взволновавшему меня с первых секунд нахождения здесь.
— Не стоит, — вдруг раздается рядом едва различимый шепот.
Я поворачиваюсь. Возле меня стоит миловидная блондинка. Как раз из разряда тех, с кем я бы общалась.
— Что? — переспрашиваю, абсолютно не понимая, что мне пытается сказать эта незнакомка.
— Он не стоит твоего внимания, — губы девушки немного приоткрываются, хотя сбоку нельзя сказать, что она игнорирует речь директора — ее внимательный сосредоточенный взгляд прикован только к распинающемуся мистеру Саттеру. — Я, кстати, Кайя. И не пялься так на него, — продолжает она невозмутимо.
Я стою, ошеломленно хлопая ресницами. Неужели так заметен мой интерес к сероглазому красавчику?
— Это же так очевидно, — одними уголками губ улыбается белокурая Кайя, словно отвечая на мои мысли.
— А почему не стоит? — тихо спрашиваю я, невольно заинтересовавшись.
Кайя открывает рот, но ее фраза тонет в голосе мистера Саттера, многократно усиленном микрофоном:
— Мисс Ловато!
Глава 2
Ева
— Мисс Ловато, выйдите, пожалуйста, сюда! — улыбается директор, жестом подзывая меня к себе.
Я стираю с лица недоуменное выражение и движусь в его сторону. Стараюсь не обращать внимание на любопытные взгляды.
Ученики передо мной расступаются, образовывая широкий коридор, по которому я шествую, нисколько не ускоряясь.
Я привыкла к всеобщему вниманию, хотя и не могу сказать, что оно мне нравится. Это, скорее, издержки моего происхождения. Мой дедушка — политик, поэтому к нашей семье всегда было приковано множество самых разнообразных взглядов. И, конечно же, популярность накладывает на всё свои отпечатки — «держать лицо» я научилась вместе с умением ходить и бегать.
Я не люблю быть на публике. Но кто бы меня спрашивал?
Заметив около мистера Саттера маму, я мгновенно понимаю, о чем сейчас пойдет речь. Не то, чтобы мне это не нравилось — я искренне верю, что она делает хорошее дело, — но не здесь же об этом…
Я так надеялась, что хоть в этой школе смогу учиться нормально. Без надзора и ее неусыпного контроля. Но, кажется, снова не судьба.
— Дорогие ученики, я хотел бы сообщить вам замечательную новость, — тем временем прерывает свою затянувшуюся паузу директор, увидев, что я подошла достаточно близко. Он делает шаг в мою сторону и, подавая мне руку, помогает взобраться на небольшой уступ, который сейчас используется в качестве импровизированной сцены.
Рука мистера Саттера холодная и потная. От соприкосновения с ней меня едва не передергивает. Но всё же наработанная годами выдержка оказывается сильнее, и ничто в моем облике не выдает моего отвращения. Возможно, только на мгновение стекленеющий взгляд.
Становясь рядом с директором и мамой, я выгляжу, как обычно — хорошенькой милой брюнеткой, дружелюбной и очень приятной.
Не то, чтобы я себя так не воспринимала, но всё же это часть моей маски. Маски, которая, кажется, уже намертво приклеилась к моей душе.
— … Семья Ловато почтила нашу школу такой огромной честью и выразила нам неимоверное доверие, решив открыть у нас один из офисов Благотворительного Фонда Ловато. Мы уже сделали первое пожертвование и свой вклад в светлое будущее нашей страны, — вещает мистер Саттер, представляя главу Фонда — мою родительницу.
Затем слово берет моя мама, рассказывая всем о милосердии и необходимости помогать бедным.
Я не слушаю ее речь. Она точно такая же, как и во всех предыдущих школах. Может, только фразы звучат другие, но смысл от этого не меняется — мы должны каждый день благодарить Бога, Вселенную или то, во что верим, за то, что нам повезло родиться с золотыми ложками во рту. А еще мы должны не забывать, что некоторые из нас (не из «нас», конечно же, но из других слоев нашего общества)
