важно увидеть внука, – твердо заявила главная сестра. Затем вновь повернулась к медсестре и добавила: – Отец О’Салливан хочет посидеть со старым мистером Брауном, когда закончит объезжать на велосипеде местных прихожан. Скажите ему, чтобы он нашел меня, когда появится, хорошо? Он договорился об этом посещении еще несколько дней назад, но я сперва хотела бы сообщить ему о состоянии старого джентльмена. Идемте со мной, мистер Глоссоп, нам лучше поскорее запереть ваши деньги. Там много?
– Да почти нетронутая сумма, – ответил тот, поднимая с пола большой блестящий кейс. – Сейчас ему уже следовало бы опустеть, как вы понимаете. После вас мне нужно было выдать зарплату еще в четырех местах. А теперь здесь…
– Вас беспокоят из больницы Маунт-Сигер, – произнесла в трубку маленькая сестричка. – У меня сообщение для мистера Сидни Брауна, вы не могли бы ему передать?
– …Около тысячи фунтов! – закончил мистер Глоссоп, прикрыв рот ладонью.
– Боже правый! Конечно, я понимаю, что вы развозите деньги сразу по нескольким предприятиям, но это огромная ответственность! – покачала головой главная медсестра.
– Именно это я всегда пытаюсь вдолбить центральному офису, – ответил мистер Глоссоп, радуясь, что встретил такое понимание.
Они вышли на крыльцо. Голос маленькой сестры продолжал доноситься из кабинета:
– Да, боюсь, что так. Главная медсестра говорит, осталось недолго. Да, он опять спрашивал о вас…
– Здесь недалеко, – сказала главная медсестра.
Мистер Глоссоп последовал за ней по двору, который представлял собой широкую аллею. С одной стороны ее подпирали офисы – каждый со своим опознавательным символом, а с другой – череда палат, расположенных через равные промежутки выгоревшей на солнце травы. Их утилитарный вид компенсировался великолепием розовых кустов – бутоны отважно проникали сквозь изгородь из колючей проволоки перед объединенными верандами. На крыльце каждой палаты горел фонарь – теплый рассеянный свет заливал асфальтовую аллею.
В этот душный вечер обычный привкус горного воздуха почти не ощущался, а слабый запах больничных дезинфицирующих средств показался чувствительному носу Глоссопа невыносимым.
Когда они поравнялись с первой военной палатой, дверь на крыльцо внезапно распахнулась, и через мгновение во двор выскочила грузная дама в форме медсестры. Грубые голоса орали ей вслед:
– И чтобы больше такого не повторялось!
Медсестра осторожно приблизилась к мистеру Глоссопу и главной сестре. Ее лицо оставалось в тени, но очки сверкали отраженным светом. Грудь под униформой вздымалась, бейджик покосился, чепец сбился набекрень. Она сделала два-три коротких шага и остановилась, сцепив руки за спиной.
Хриплые голоса в палате продолжали глумиться, выводя фальцетом, передразнивая:
– «Температура в норме! Пульс в норме! Кишечник работает великолепно! Ну разве нам не повезло?»
– Мэм! – взволнованным шепотом начала дородная медсестра. – Можно с вами поговорить?
– Да, сестра Камфот, что случилось?
– Эти мужчины, там, – бесстыдники! Вся эта затея – предоставить выздоравливающим полную свободу…
– Это хорошо проверенный метод, ускоряющий восстановление. Сон и тишина – устаревший способ. Мужчинам гораздо полезней, когда мы даем им темы для размышлений, никак не связанные с их ранением или возвращением на войну. Отвлечение – лучший союзник сиделки. Впрочем, я согласна – они чересчур расшумелись, – кивнула главная сестра. – Простите, мистер Глоссоп, можно мы с сотрудницей поговорим с глазу на глаз?
Мистер Глоссоп отошел в сторону.
– Ну, что там стряслось? – спросила главная медсестра.
– Они бесстыдники, – брюзгливо повторила сестра Камфот. – Со мной никогда в жизни так не обращались! Наглецы!
– Что они учудили?
– «Температура в норме! Пульс в норме! Кишечник работает великолепно! Ну разве нам не повезло?» Просто потому, что я так приговариваю, когда обхожу палату. – Сестра Камфот перевела дыхание. – Они кривляются и превращают все, что я говорю, в непристойности – другого слова и не подберешь. Я рта не могу открыть, чтобы они не начали кричать мне вслед, как попугаи. И еще кое-что: трое из них до сих пор не вернулись.
– Кто именно, сестра?
– Сандерс, Поусетт и Брейлинг, само собой. Они получили разрешение прогуляться до скамейки у главных ворот. – Голос сестры Камфот затих на нервной нотке. Последовало короткое молчание, которое нарушила главная медсестра:
– Мне казалось, я ясно дала понять – все должны быть в постели к семи! Днем развлечения, ночью отдых – вы знаете правила.
– Но я ничего не могу поделать. Они меня не слушаются! – пожаловалась сестра Камфот.
– Они выздоравливают. – Главная медсестра пожала плечами. – И им скучно.
– Но как же мне поддерживать порядок? Почти девяносто солдат, а опытных медсестер не хватает. На санитарок надежды нет, им нельзя доверять. Я знаю, о чем говорю. Я видела, что происходит, – это отвратительно! «Сестричка! Подойди, возьми меня за руку…» Да так жалобно еще стонут! И девочки подходят и делают, что их просят. И не только это… Та девица Фаркуарсон из регистратуры… Тьфу! «Нянечка, нянечка, мне становится хуже. Дай руку!»
– А что же сержант Бикс? – спросила главная медсестра.
– Несколько человек должны выписать в ближайшие выходные, и ему нужно оформить кучу бумаг. В любом случае от него мало толку, мэм: по-моему, он слишком лояльно относится к мужчинам. Это худшие пациенты, которые когда-либо у нас были. Никогда в жизни со мной так не разговаривали!
– «Я доложу о вас главной медсестре!» – пропищал отдельный фальцет. – «И вы считаете себя джентльменами? Ну-ну».
– Вот, слышали? – возмутилась сестра Камфот. – Слышали?
– Слышала, – мрачно кивнула главная медсестра.
Хор возобновился с новой силой. Уперев руки в бока, главная сестра с невозмутимым видом шагнула на крыльцо и дальше – в палату. Хор затих через три секунды. Одинокий голос прокричал последнюю фразу и замер на ноте крайнего смущения. Мистер Глоссоп, который топтался туда-сюда возле двери в кабинет главной сестры, подошел к сестре Камфот.
– Она их угомонила, – с удивлением произнес он. – Железная женщина! – Не дождавшись ответа, он добавил с лукавым видом: – Удивительно, что она не осчастливила какого-нибудь везунчика…
Резким движением сестра Камфот повернула голову. Свет из кабинета главной медсестры упал ей на лицо. Мистер Глоссоп непроизвольно отступил назад, а затем встряхнулся, словно удивляясь самому себе.
– В чем дело? – грубо спросила сестра Камфот.
– Ни в чем, разумеется, – пробормотал мистер Глоссоп. – Все в порядке. Вы показались мне слегка бледной, только и всего.
– Я очень устала. Работа в этом отделении убивает. Это всё из-за отсутствия дисциплины! К ним нужно приставить военную полицию!
– Главная медсестра устроила им взбучку, вам будет с ними полегче, – улыбнулся мистер Глоссоп и, оправившись от какого-то пережитого только что эффекта, добавил елейным тоном: – Да, и красивая ведь женщина. Но – не ценят.
– Я ее ценю, – громко сказала сестра Камфот. – Мы очень дружны, если хотите знать. Конечно, на людях мы должны соблюдать субординацию
